Виктор Зуев – Буферная зона (страница 5)

Он страдал всю ночь, боль его не знала границ, она была бездонной, он не знал, что делать, как дальше жить, и если еще вчера весь мир лежал у его ног, то сегодня он сузился до иголочного ушка, через которое он пытался пролезть во сне, задремав под утро.

На завтра, во второй половине дня, мать, видя его состояние, послала сына в магазин за продуктами, чтобы он хоть как-то развеялся. Олеша нехотя оделся и побрел, а там, в супермаркете, между рядами полок с овощами столкнулся с сияющей Лизкой.

– А, Олеш, привет! – воскликнула она радостно, как ни в чем не бывало. – Ты почему такой мрачный, случилось что-нибудь?

– Вы почему вчера не вернулись и обманули меня?

– Ах, из-за этого… Я подумала, что-то серьезное. А мне Юрка сказал, что ты хотел вернуться к нашим и пофлиртовать с Наташкой. Мы там нашли красивую полянку, всю в ландышах, я нарвала их целый букет, до сих пор у меня в стакане стоят, одуряющий запах, – быстро затараторила Лизка, отвлекая его внимание, но видя, что он продолжает хмуриться, добавила:

– Ну не сердись, милый. Хочешь, мы завтра пойдем в лесок, и я покажу тебе эту полянку, хочешь? – и подойдя к нему поближе, погладила по щеке.

Олеша отвел ее руку с толстенькими пальчиками, похожими на сосиски, и сказал хмуро:

– Нет, не хочу.

– Ну и глупыш. Передумаешь – позвони, – приставила ладонь с воображаемым телефоном к своему уху, повернулась на каблуках и пошла от него, виляя чувственно задом, как она считала.

Олеша посмотрел ей вслед и только тут с удивлением заметил, какая Лизка коротконогая и широкозадая.

«Да она просто уродина, – подумал он, глядя, как она гадко вертит жопой. – И как я в такую тумбочку мог влюбиться?».

И с этой секунды у него мгновенно прошли сердечная боль и ревность, стало легко на душе и захотелось рассмеяться над своими недавними терзаниями. Лиза потом звонила ему много раз, но Олеша просто не брал трубку, мстя ей за свои страдания. Только на третий день он ответил ей на очередной настойчивый звонок:

– Слушаю Вас, – сказал он сухо и официально, как неизвестному абоненту.

– Олеш, привет! Ты почему не отвечаешь? Я третий день до тебя дозвониться не могу, – капризным тоном начала его отчитывать Лизка.

– А, это ты. Привет, – небрежным голосом, растягивая слова, прервал ее Олеша и выжидательно замолчал.

– Ты что, обиделся на меня, да? Хочешь, пойдем сегодня с тобой прогуляемся, как в прошлый раз?

– Я немножко сейчас занят, позвони попозже. Или нет, завтра. Или лучше я сам тебе потом позвоню, когда освобожусь, – злорадно ответил ей Олеша и выключил телефон.

Больше он Лизке никогда не звонил. Она звонила ему еще несколько раз, но Олеша не отвечал, и Лиза прекратила свои попытки соблазнить его – видимо, наконец поняла, что Олеша ее разлюбил.

А над Юркой он с тех пор зло посмеивался за его странные предпочтения в выборе подружки.

3

Сатирические Олешины байки о бездарных и корыстных начальниках во время перекуров рабочих поднимали его статус в глазах трудового коллектива, и бригадир ежемесячно начислял ему приличную зарплату, сравнимую с зарплатой высококвалифицированного слесаря-сборщика. Правда, были некоторые недовольные в бригаде, считавшие это несправедливым.

– Почему этот бездельник и неумеха получает столько же, сколько и я, – возмущался Паша, классный сборщик сложных механизмов. – Я делаю в десять раз больше его, поэтому получать должен больше.

– Он отстаивает интересы нашей бригады перед начальством, – защищал Олешу бригадир.

– Знаем мы эти интересы, болтать – не мешки ворочать, – ворчал недовольный Паша.

Начальство ценило в Олеше политическую заводскую активность, проявляющуюся в поддержке руководства, и терпело его критические замечания в свой адрес в среде несознательных работяг. Но такая легкая трудовая жизнь для Олеши продолжалась недолго. Через два года его вынуждены были уволить за прогулы, отчасти за то, что он слишком часто и резко критиковал руководство (по доносам самих рабочих), и отчасти за его нетерпимость среди коллектива бригады.

– Да, слегка переборщил, – огорчился уволенный Олеша. – Надо было немного помягче критиковать начальников и молотком постукивать иногда на работе.

Олеша некоторое время помаялся в поисках подходящей для себя работы (чтобы было поменьше физического труда и побольше денег), переходил из одной организации в другую, но нигде не находил подходящего руководства, готового платить ему хорошие деньги за болтовню. И тогда он решил устроиться работать на рыболовное судно.

– Там, в море, меня не выгонят с судна за безделие, – резонно подумал Олеша, устраиваясь наладчиком механизмов в рыбном цеху.

И последующие три года работал наладчиком рыборазделочного конвейера на большом морозильном траулере. В первое время на судне он пытался отлынивать от работы, ища политических заданий от старпома по оформлению стендов и плакатов, и получал их иногда, но его творческий почин моряки быстро раскусили и просто стали бить, заставляя работать на пинках, чтобы он быстрее чинил конвейер, и Олеша поневоле втянулся в рабочий ритм морских работяг.

Траулер пропадал в морях по полгода, а когда возвращался на берег, то рыбаки бывали сказочно богаты (по местным меркам) и подолгу пьянствовали с такими же, как они, рыбаками в портовых кабаках и ночных клубах, швыряя заработанные деньги направо и налево.

С девушками ему по-прежнему не везло. Он влюблялся в очередную с виду приличную и симпатичную девицу и в порыве любовных чувств тратил на нее все свои добытые тяжким трудом деньги. Ему товарищи не раз говорили про его подружек:

– Ты посмотри внимательно на нее, Олеша, она же страшненькая дурочка, просто чика.

– Не говорите про мою девушку так, она хорошая.

– Да у тебя просто вавки в голове, тебе надо зеленку пить, чтобы их смазать. Ты трезво посмотри на свою любимую, – смеялись над Олешей друзья и собутыльники.

Но он ничего не мог с собой поделать. Всякий раз возвращаясь с долгой путины, Олеша был всегда один, и ему хотелось найти себе хорошую девушку для любовных отношений и совместной жизни. Перед отходом в очередной рейс он всегда оставался один, так как его бросала очередная любимая девушка, как только у него кончались деньги, и он уходил на промысел с чувством неразделенной любви, тоски и жгучей ревности. Находясь в море, Олеша убеждал себя в том, что больше никогда не будет влюбляться, а напротив, будет жесток ко всем девицам и станет платить им только за ночь интимных услуг, как это делали многие его холостые товарищи-рыбаки. Но проходило полгода, Олеша успевал соскучиться по женским ласкам, и вернувшись в порт, он опять начинал думать, что льстивые речи жриц любви в его честь и есть настоящее проявление их чувств к нему. И он не замечал, вернее, старался не замечать, что им нужны деньги рыбака, вернувшегося с длительного плавания, а не он сам. Олеше по-прежнему хотелось верить, что он чертовски привлекателен и девушки в ночных клубах буквально все от него без ума, наперебой предлагают ему свою любовь. И Олеша снова влюблялся в первую попавшую девицу, которая к нему подсаживалась в кабаке, и вскоре опять тратил на новую любимую все деньги, покупая ей дорогие кольца, серьги и одежду, не слушая критику товарищей, до тех пор, пока деньги не кончались. А с окончанием денег исчезала куда-то и его очередная любовь. И опять безденежный и обманутый пылкий любовник с нетерпением ждал выхода в море на полгода, чтобы там, в монотонной работе и изнуряющей качке, забывать горе и ревность.

4

Но как-то раз, вернувшись с очередного рейса, Олеша с товарищами, как обычно, пошли в ночной клуб пропивать заработанные денежки. Его приятели сняли там податливых девиц, и сидя с ними за столиком, накачивались разнообразными спиртными напитками, торгуясь с девками за час любви. Олеша твердо решил, что на этот раз жрицы любви не разведут его на деньги, демонстративно отошел от них к барной стойке и одиноко пил пиво с сухариками. Вдруг к нему подошла какая-то пьяная дылда, и толкнув его плечом, сказала:

– Привет, пупсик! Ты что тут один пивком разминаешься, вискаря со льдом не желаешь? Угощаю, – произнесла она хриплым голосом, и не дождавшись от него ответа, заказала привычно бармену:

– Два скотча со льдом.

Олешка посмотрел на странную девицу и не нашел в ней ничего интересного. Она была высокого роста с длинным худым лицом, длинным носом с горбинкой, черными прямыми волосами до плеч и челкой по самые брови, полными губами, слегка искривленными в презрительной усмешке. Единственное, что в ней было привлекательного, это большие наивные голубые глаза, которые она постоянно щурила, как близорукая, силясь что-нибудь разглядеть.

Бармен сноровисто налил в два стакана виски, бросил туда по три кубика льда, воткнул соломинки и подал девице на картонных кругляшках. Дылда пододвинула один из стаканов Олеше и повторила опять:

– Пей, угощаю, – а сама взяла второй стакан длинными пальцами с красным маникюром, нанизанными на них золотыми кольцами и перстнями, вынула соломинку и выпила двумя глотками половину налитого виски, не дожидаясь, когда растает лед.

– А почему Вы вдруг решили меня угостить, ведь мы даже не знакомы, – спросил ее Олеша и подумал: «Надо же, в первый раз меня девка угощает, богатя, а, видимо, и от меня ей ничего не надо».