Виктор Земсков – Ведущая сила всенародной борьбы. Борьба советского рабочего класса на временно оккупированной фашистами территории СССР, 1941–1944 (страница 7)
Очень часто профсоюзные активисты становились жертвами репрессий наравне с коммунистами, комсомольцами, депутатами местных Советов. В ряде городов (Львов, Вильнюс, Рига и др.) оккупанты проводили массовое истребление профсоюзных активистов. Захватив Витебск, фашисты в числе первых расстреляли председателя фабкома льнопрядильной фабрики «Двина» Д. Рощинского. После падения Таллина в гитлеровских застенках погибли председатель комитета профсоюза машиностроительного завода «Пунане Крулль» А. Сирель, профсоюзные активисты этого завода Э. Тейманн и А. Эйбах. Жертвами фашистского террора становились профсоюзные активисты МТС и совхозов. Так, в совхозе «Кубань» Краснодарского края оккупанты расстреляли весь профсоюзный актив вместе с председателем рабочкома[76].
Система рабско-крепостнического труда находила свое выражение не только в организации и условиях работы, но и в ее оплате. Зарплата квалифицированного рабочего не превышала 300–400 руб., неквалифицированного — 150 руб. в месяц. Что представляла собой эта сумма денег, можно судить исходя из того, что на «черном рынке» 1 кг хлеба стоил 150 руб.[77]
Ограблению оккупированного советского населения служили и разного рода принудительные поборы. Кроме основных налогов взимались подушный налог — в среднем 100 руб. в год с каждого человека в возрасте от 15 до 60 лет, налог для оплаты старост, налоги на владельцев собак (15 руб.), кошек (10 руб.). Налоги и поборы носили произвольный, нередко нелепый характер. Так, в Могилеве горожане-домовладельцы кроме земельного налога были вынуждены платить 30 руб. за место, где стоял дом, 15 руб. за окно в доме с южной стороны, 10 руб. за окно с северной стороны и 10 руб. за печную трубу[78].
Дополнительным средством массового ограбления населения оккупированной советской территории являлась ничем не обеспеченная немецкая оккупационная марка, которая была приравнена к 10 руб. или карбованцам (денежные знаки, введенные оккупационными властями на Украине в 1942 г.). Гитлеровская газета «Берлинер руссише цайтунг» цинично писала об этом жульничестве: «Золотой телец пал. Германские финансисты нашли способ поддержать покупательную способность марки без обеспечения ее золотом. Это — чудо национал-социалистической Германии». А чудо заключалось в том, что оккупанты заставляли советских людей принимать в качестве денег фактически простые бумажки. В действительности эти оккупационные марки ничего не стоили: они не имели никакого золотого эквивалента. Расчеты же в рейхсмарках, имевших золотое обеспечение, были категорически запрещены на оккупированной советской территории, чтобы избежать их накопления в руках местного населения. С этой целью даже жалованье солдатам на восточном фронте выплачивалось не в рейхсмарках, а в так называемых имперских кредитных банковских билетах[79].
Советские рабочие, как и все население, были объектом политики «голодных зверств», проводимой фашистами на оккупированной территории. Первое время захватчики лишили городское население вообще какого-либо продовольственного снабжения. Рабочие жили своими запасами да тем, что изредка удавалось выменять на вещи у крестьян из ближайших деревень. С первой половины 1942 г. в связи с попытками обеспечить более или менее стабильные контингенты рабочих для предприятий, предназначенных для выполнения военных заказов, было введено нормированное продовольственное снабжение.
Что это было за «снабжение», можно судить по комментарию, содержащемуся в обзоре политического положения на оккупированной территории, составленном руководством полиции безопасности и СД: «Количество выдаваемого продовольствия недостаточно даже для самого скромного питания». Например, распоряжением бургомистра Ростова-на-Дону была установлена следующая норма выдачи хлеба: для взрослых — 1 кг на неделю, или по 142 г в день, а для детей — 0,5 кг на неделю, или по 71 г в день. В Белоруссии рабочие обычно получали в день 200 г недоброкачественного хлеба, состоявшего на 50 % из ржаных отрубей, на 20 % из отжимок сахарной свеклы, на 20 % из целлюлозной муки и на 10 % из муки, изготовленной из соломы и листьев. Иногда выдавали несколько граммов патоки, щепотку соли или коробок спичек. В большинстве случаев рабочие, кроме хлеба, ничего не получали[80].
В магазинах население не могло купить ни промышленных, ни продовольственных товаров. Процветала спекуляция. Занимались ею гитлеровские солдаты и те, кто добывал ценой предательства жизненно необходимые товары. Из-за ничтожной заработной платы рабочие не могли обеспечить себе прожиточный минимум за счет рынка. Абсолютное большинство рабочих и членов их семей было доведено до крайней степени обнищания.
Через год после начала войны один из фашистских чиновников докладывал в гитлеровский генеральный штаб, что положение русских рабочих безнадежно. «Растущие рыночные цены находятся в резком контрасте с получаемой рабочими зарплатой. Недельного заработка не хватает, чтобы удовлетворить самые необходимые дневные потребности в продуктах питания. И если глава семьи еще кое-что получает, то остальные члены семьи буквально голодают. Они вынуждены обменивать на продукты питания последнюю одежду и домашнюю утварь»[81]. Даже те рабочие, которые регулярно получали скудный продовольственный паек, постепенно приходили в состояние крайнего истощения. В апреле 1942 г. в одном из докладов в Берлин сообщалось: «…часто бывает, что рабочие должны бросать тяжелые работы вследствие истощения от недоедания. Производительность рабочих, которые применяют физическую силу, сильно падает»[82].
Бедственное положение советских рабочих в условиях немецко-фашистского оккупационного режима признает и буржуазная историография, в частности Д. Армстронг[83].
Следует отметить, что подпольные организации, в том числе входившие в их состав рабочие, изыскивали всевозможные средства, чтобы спасти советских людей от голодной смерти. Например, осенью 1941 г. в действовавшую в г. Луге Ленинградской области подпольную организацию были вовлечены рабочие типографии и оккупационной хозяйственной комендатуры А. Н. Шутов, В. В. Быков и Иванов. Из них была создана специальная группа, которая доставала продовольственные карточки и пропуска для выхода из города. Подпольщики обеспечивали наиболее остро нуждающихся продовольственными карточками и пропусками для приобретения продуктов в деревнях. Многие жители Луги таким путем были спасены от голодной смерти[84].
Подобные факты опровергают имеющий хождение в буржуазной историографии тезис о том, что деятельность партизан и подпольщиков была всецело направлена только на срыв военных, политических и экономических мероприятий врага, а судьба мирных советских граждан, оказавшихся на оккупированной территории, была им якобы совершенно безразлична. В действительности же дело обстояло иначе. Подпольщики шли на весьма рискованные операции, чтобы как-то облегчить тяжелое материальное положение рабочих, служащих и членов их семей, спасти их от голодной смерти.
Однако бедственное положение рабочих и других советских людей ничуть не беспокоило фашистских правителей. Гитлеровский наместник на Украине Э. Кох поучал своих подчиненных: «Население должно работать, работать и работать. Так как некоторые люди обеспокоены тем, что население может не иметь достаточного количества продовольствия, то знайте, что население не должно нас интересовать… Мы — раса господ и должны помнить, что даже самый плохой германский рабочий в биологическом отношении и с расовой точки зрения в тысячу раз лучше, чем данное местное население»[85].
Такова была преступная практика фашистской оккупационной политики на захваченной советской территории. Она являлась конкретным выражением захватнической сущности германского империализма, его классовой ненависти к социализму, к первому в мире социалистическому государству и его творцу — советскому рабочему классу.
При фашистском оккупационном режиме рабочий класс потерял буквально все, чем он обладал при Советской власти. Из ведущего класса первого в мире государства диктатуры пролетариата, занимавшего ключевые позиции в социально-политической и экономической жизни СССР, он был низведен до положения рабов чужеземных завоевателей. Разумеется, смириться с таким положением советские рабочие не могли.
2. Отношение рабочих к «новому порядку»
Гитлеровцы понимали, что для более или менее полного использования экономики оккупированных районов нужно добиться хотя бы минимальной поддержки местного населения. В документах командования немецко-фашистской армии разъяснялось: «Чтобы добиться здесь наивысшей производительности, необходимы добрая воля и готовность к труду самого населения как помощника в деле восстановления страны»[86].
Но вскоре захватчики убедились, что ни о какой «доброй воле» со стороны советских людей не может быть и речи. В Молдавии фашистские оккупационные власти с тревогой доносили в Бухарест, что «значительная часть рабочих… сожалеет о русской и большевистской власти, при которой они ничего не теряли, наоборот, выигрывали все». В Минске оккупанты так оценивали настроения населения в 1942 г.: «Настроение широких масс населения если не на сто процентов отрицательное, то все же холодное, равнодушное. На некоторых предприятиях, в особенности на хлебозаводе „Автомат“, обувной фабрике, выявлено широкое коммунистическое влияние среди рабочих»[87]. Подобного рода донесения поступали из всех оккупированных районов СССР. Проводить идейно-воспитательную работу среди населения в тылу врага Коммунистической партии приходилось не на пустом месте. Вся ее деятельность в предвоенные годы была направлена на воспитание советских людей в духе марксизма-ленинизма, преданности Родине, ненависти к ее врагам. Благодаря этому в духовном отношении советский народ был сплочен и един. Секретарь Минского подпольного обкома партии В. И. Козлов писал: «Первые дни войны… Еще не собраны силы в тылу врага, еще кое-где прячется по углам неуверенность, а рядом советский человек не сломился перед оккупантами»[88].