Виктор Земсков – Ведущая сила всенародной борьбы. Борьба советского рабочего класса на временно оккупированной фашистами территории СССР, 1941–1944 (страница 41)

Гитлеровцы сами признавали, что «число добровольно вербующихся весьма незначительно» и никогда не превышало 10 %[456], но собранных силой людей зачастую объявляли в пропагандистских целях «добровольцами». На вагонах эшелонов, отправляющихся в «рейх», вывешивались транспаранты со словом «добровольцы» и флаги, окна вагонов украшались цветами.

Рабочий из Ворошиловграда В. Ф. Письменный рассказал о том, как он стал «добровольцем»: «Когда меня 24 августа 1942 г. полицейские задержали на улице во время облавы и привели на биржу труда, у меня отобрали документы и предложили добровольно выехать в Германию. При этом всячески агитировали, восхваляя жизнь в Германии, и клеветали на жизнь в Советском Союзе. Через несколько дней ко мне на квартиру явился полицейский и потребовал явиться на биржу труда для отправки в Германию как добровольца. Так я был отправлен „добровольцем“ в Германию…»[457]

С начала весны 1943 г. охота на советских людей достигла апогея. Даже сами оккупационные чиновники информировали своего шефа Розенберга о применении таких «методов вербовки рабочей силы, которые, быть может, берут свое начало в самых черных периодах торговли рабами»[458].

Повсеместно на оккупированной советской территории гитлеровские людоловы проводили массовые, крупномасштабные облавы. Войска, жандармерия, полиция с собаками перекрывали выходы из городов, оцепляли улицы, целые городские кварталы, базары, вокзалы, учреждения, даже останавливали поезда. Фашисты хватали всех без разбора (в том числе стариков, женщин с детьми, инвалидов) — никакие оправдательные документы или особые жизненные обстоятельства не принимались во внимание. Вслед за солдатами двигались грузовики, до отказа наполняемые жертвами облавы. Нередко, попав в облаву, человек бесследно исчезал и давал знать о себе лишь спустя длительное время уже из Германии. Улицы городов пустели, ибо горожане, охваченные паникой, не рисковали выходить из домов.

Вот как проходила одна из таких крупномасштабных облав в Минске 17 апреля 1943 г. По заранее намеченному плану город был разделен на шесть участков. Три полицейских полка и два полка вермахта окружили Минск и стали концентрически продвигаться к его центру, чтобы полностью закрыть выход из города. Внутри каждого из шести участков действовали команды полиции безопасности и СД, а также полиции порядка. В этот день для принудительной отправки на работу в «рейх» было захвачено около 1100 человек. За одну ночь в Кременчуге, когда город сплошным кольцом окружили цепи автоматчиков из тыловых войск, а патрули тщательно обыскивали каждый дом, было схвачено и отправлено в Германию 450 человек в возрасте от 14 до 30 лет[459].

Во время одной из облав, охватившей одновременно все предприятия, учреждения и жилые кварталы Львова и длившейся несколько суток, возникла невероятная паника. Местная оккупационная администрация даже написала губернатору дистрикта Вехтеру докладную записку, в которой сетовала на применяемые при «вербовке» «недопустимые методы», приведшие к параличу всей жизни в городе. Люди перестали ходить на работу, вообще появляться на улице, чтобы не угодить в облаву. Во время облав в г. Геническе оккупанты арестовали 120 человек, пытавшихся избежать отправки в «рейх». Всех арестованных подвергли пыткам, многие из них стали инвалидами[460].

Некоторое представление о переживаниях людей, перенесших ужасы, связанные с угоном в фашистскую Германию, дает отзыв писателя А. Левады: «В Донбассе трудно найти семью, из которой не был бы взят кто-либо в немецкое рабство. В Ворошиловграде, как и во всех городах и селах области, это то, что наиболее потрясло людей… Моя бывшая квартирная хозяйка З. Я. Ковалевская рассказывала об этом так: „Вы видели когда-нибудь, как ловят петлями на базаре и тащат в будку собак? Так ловили немцы нас. Это была настоящая чудовищная охота на людей, охота со стрельбой и улюлюканьем…“»[461]

Дикие сцены имели место в Киеве. Уже к концу 1942 г. в фашистскую Германию было отправлено до 11 % киевлян. С весны 1943 г. бесконечные облавы проходили в центре города, на Подоле, Соломенке, Куреневке, в Дарнице. На кондитерской фабрике им. К. Маркса, где хозяйничал немец Юнг, «вербовщики» отобрали для отправки в «рейх» 50 девушек, но на сборный пункт явились только восемь. Тогда 18 марта 1943 г. жандармерия окружила фабрику и начала хватать, связывать и бросать в автомашины всех, кто попадался под руку. Улица наполнилась криками ужаса, рыданиями. Когда машины с пленницами отъезжали, некоторые матери бросались под колеса. За весь период оккупации из Киева было вывезено в фашистское рабство 100 тыс. человек[462].

Начальник отдела по использованию рабочей силы генерального комиссариата «Белоруссия» докладывал в апреле 1943 г.: «Генеральный округ до сих пор отправил в рейх 40 000 восточных рабочих, из них только в марте было отослано 4300 человек. Эти достижения в последнее время стали возможными лишь благодаря поддержке полиции: большая часть этой рабочей силы была схвачена полицией»[463].

В декабре 1943 г. полиция безопасности и СД, подразделения вермахта начали проводить в жизнь распоряжение главарей фашистской клики об отправке на работу в Германию абсолютно всех трудоспособных, включая детей 10-летнего возраста[464].

Прямым продолжением преступных действий гитлеровцев по угону советских граждан на работу в Германию была принудительная эвакуация населения городов и сел при отступлении фашистских войск с территории СССР, являвшаяся частью политики «выжженной земли». Осуществляя массовый угон населения, находившегося за 100 км от линии фронта, фашисты руководствовались директивой Гитлера, предписывавшей войскам «брать с собой все гражданское население и… использовать его как рабочую силу»[465].

Массовая депортация советского населения в Германию, цинично называемая фашистами «эвакуацией», проводилась, как и иные мероприятия оккупантов, с исключительным бессердечием. Полиция, жандармерия, войска выгоняли жителей от мала до велика, кто в чем был, без каких-либо вещей, запасов продовольствия. Отступая из Запорожья, гитлеровцы объявили: «Согласно приказу военного командования, все население обязано покинуть г. Запорожье к 12 часам дня 4 октября 1943 г. Кто по истечении этого срока будет задержан в городе без предъявления письменного разрешения на дальнейшее пребывание в нем, будет направлен в лагеря военнопленных или расстрелян». Колонны «эвакуируемого» населения, как стадо, погнали за Днепр в сопровождении полицейских отрядов. Отстававших били палками[466].

В Новороссийске гитлеровцы стали в массовом порядке угонять население в рабство с ноября 1942 г. К осени 1943 г. город обезлюдел. Специальный приказ от 1 сентября 1943 г. гласил: «Каждое лицо, из гражданского населения, обнаруженное на территории города, будет расстреляно». Перед отступлением из Белгорода фашисты расстреляли за отказ «эвакуироваться» многих жителей города[467].

Ранним утром 14 октября 1943 г. фашисты начали массовый угон гражданского населения Гомеля. К 17 часам все жители должны были покинуть город. Многие гомельчане скрывались на чердаках, в сараях, погребах. Если оккупанты находили их, то расстреливали на месте или сжигали в домах. Осенью 1943 г. был осуществлен тотальный угон населения Новгорода в немецкий тыл на принудительные работы. К моменту освобождения города, 20 января 1944 г., в нем осталось всего 30 жителей[468].

В первых числах октября 1944 г., накануне отступления из Риги, оккупанты развернули в городе настоящую охоту на трудоспособное гражданское население, в первую очередь на рабочих и специалистов. Крупномасштабные облавы следовали одна за другой. С 1 по 12 октября в столице Латвии было схвачено и угнано в фашистскую Германию около 5 тыс. человек, в абсолютном большинстве рабочих[469].

О масштабе депортации советского населения в период отступления фашистских войск можно судить по данным штабов групп армий «Юг» и «А», действовавших на территории Украины: только за январь — февраль 1944 г. было насильственно «эвакуировано» 284 тыс. жителей Украины[470]. Большая их часть была направлена в распоряжение органов Заукеля. Тотальному угону советского населения в фашистскую Германию помешало стремительное наступление Красной Армии.

Массовый угон советских людей в Германию был рассчитан как на удовлетворение потребностей германской экономики в рабочей силе, так и на лишение Красной Армии и народного хозяйства СССР людских ресурсов, на максимальное обезлюдение советской территории и осуществление геноцида по отношению к русскому, украинскому, белорусскому и другим народам Советского Союза. Немаловажным для гитлеровских оккупантов был и расчет на то, что угнанные в «рейх» уже не смогут участвовать в борьбе с ними. Недаром на Нюрнбергском процессе Геринг сделал такое признание: «Мы использовали этот труд по причинам безопасности с тем расчетом, чтобы эти рабочие не могли в своей собственной стране активно действовать против нас»[471].

Советские люди, и в первую очередь рабочие, всемерно боролись против угона в фашистское рабство. Эта борьба в значительной степени сорвала планы и расчеты главарей фашистской клики по тотальному использованию советской рабочей силы в экономике гитлеровского «рейха».