Виктор Зайцев – Последняя битва (страница 25)

Если занять выжидательно-оборонительную позицию, никто не гарантирует, что через год-другой новые Поляки не погубят сотни и тысячи русов. Нужно активней действовать, особенно в военное время, когда руки развязаны и можно не опасаться международных скандалов. Придётся рисковать, и лучше Сергея Кожина никто не справится с задачей. Он – парень опытный, знает подноготную всех петербургских заговорщиков, его вокруг пальца не обведут.

– Хорошо, отправляйте группу Кожина в Венецию, но активизируйте всю агентуру в городе им на помощь. Одновременно сообщите необходимую информацию казачьим атаманам Кипра и Крита для оказания любой поддержки нашим парням. Кто знает, где они смогут выйти на связь, может, в Швейцарии или ещё где. Поэтому необходимы пароли и контакты во всех соседних с Венецией странах, вплоть до Лангедока и Турции.

Седов взглянул на карту, утыканную разноцветными флажками, на фоне которых зелёным пятном выделялись турецкие владения, и внезапно изменил тему разговора:

– Что вы скажете о Турции? Какая информация о намерениях султана и его визиря?

Глава шестая

В середине июля на северо-востоке Индийского океана обычно стоит спокойная, порой штилевая погода. Этим летом всё шло как обычно, плавание из Волжска проходило спокойно, не вызывая нервотрёпки вынужденными задержками в пути. Караван грузовых кораблей, подходивший к южному побережью острова индонезийского архипелага Ява, уверенно двигался по спокойным водам океана. Где-то впереди весело играли дельфины, выпрыгивая из воды, по правому борту огромные тунцы гоняли целый косяк какой-то рыбы, не различимой с такого расстояния. Далеко на севере из линии горизонта медленно вырастало побережье Явы.

Николай Кожин любовался океаном, стоя на мостике флагмана, первого корабля, собранного на верфи Югоруси, грузопассажирского судна водоизмещением две тысячи тонн особого назначения «Вольфович». Название дали в честь российского политика, мечтавшего «вымыть сапоги в водах Индийского океана», что весьма символично для судна, построенного и предназначенного для работы именно в этом океане.

Корабль успешно прошёл ходовые испытания и был передан Кожину на ближайшие полгода-год, именно такой срок Пётр Головлёв определил для выполнения основного плана. Сам план был разбит на несколько пунктов, первым из которых значилось прибытие на Яву, затем – на Суматру, загрузка танкера нефтью и его отправка в обратный путь.

Танкер этот шёл в середине каравана, приняв на борт вместо привычного груза двадцать тысяч ружей с патронами, продажа которых была вторым, но не последним пунктом плана работы Кожина в этом регионе. Не зря он два года расставлял своих информаторов на побережье Индокитая и островах, да сами они успели три года хорошо потрудиться. Накопленная за это время информация и проведённые кое-где вербовки и оперативные комбинации смогли изменить ситуацию в нужную для русов сторону.

Здесь, на капитанском мостике корабля, ветер сдувал шум работающих двигателей, вибрация мощных дизелей совсем не беспокоила, можно было сесть в удобное кресло и любоваться изумрудными водами океана, обдумывая ближайшие действия.

В отличие от многих своих знакомых, Кожин не умилялся романтикой парусных кораблей, якобы бесшумно плывущих по морским волнам. Такие мысли возникают либо у совершенно сухопутных типов, не бывавших на море, либо у глухих, поскольку движение парусника не менее шумно, чем дизельного судна, если, конечно, ходовая машина не разболтана. Тогда действительно всё судно вибрирует, и разговаривать можно лишь на верхней палубе. Парусники, по крайней мере, деревянные, здешнего изготовления, скрипят, как половицы в бабушкином доме. Это не считая плеска воды за бортом, равномерных ударов волн, хлопанья парусов и шума ветра в ушах.

Зато новенький «Вольфович» радовал своей безупречной работой дизелей, отлаженном шуршанием машинного отделения, экономичной скоростью двадцать вёрст в час. Больше решили не давать, отстанут остальные корабли каравана. Двадцать вёрст для многих судов были максимальной скоростью движения. Всё-таки пять-шесть лет эксплуатации сказывались на ходовой части, несмотря на ежегодное техническое обслуживание. Куда деваться, несмотря на круглогодичную навигацию, приходилось ежегодно чистить днище кораблей, красить, попутно перебирать машины и ходовую часть. Химики, конечно, регулярно давали новые образцы краски для испытаний, якобы страшно ядовитые для водорослей и ракушек. Пока результаты не вдохновляли, хватало свежей покраски максимум на шесть-восемь месяцев, потом всё равно обрастали.

Химики, лучшие ученики Надежды Ветровой, развернулись в Югоруси быстрее всех и выдавали результаты просто фантастические. В отсутствие чужаков и шпионов ещё долго никто из жителей Югоруси не сможет посещать Европу или разговаривать по радио, промышленники и учёные вытащили на свет все секретные разработки Новороссии. Именно в Югоруси и на окружающих островах пригодились многие из них, например, капроновые и нейлоновые ткани. Субтропики и тропики стали настоящим бичом для тканей и кожаных изделий, их тут ели, казалось, абсолютно все, не только термиты и муравьи, но и слизни, многоножки, крысы и чёрт знает кто ещё. Даже кирза и вискоза не стали исключением из этой пищевой цепочки. В принципе всё правильно, это та же целлюлоза, пусть и обработанная немного иначе, нежели простая бумага.

Если с сохранностью личных вещей всё было относительно нормально, не было ещё у народа по тридцать платьев и двадцать пар обуви, то с хозяйственными делами оказалось тяжело. Кожаные баулы, мешковина, брезент, различные чехлы, коробки, ящики, сундуки и прочее, прочее, прочее прогрызались насквозь, до трухи и полного уничтожения содержимого.

Ждать получения инсектицидов для борьбы с насекомыми было не перспективно, да и нежелательно: травить начало пищевой цепочки – не лучший способ уничтожения редкой фауны. Всё это уже проходили в двадцатом веке, избавившись от надоедливых насекомых лишь частично, зато от красивых хищных птиц – полностью и окончательно. Упаковывать всё исключительно в жесть и листовое железо накладно, тяжело и дорого. Тем более что различные канаты, верёвки и тому подобное упаковать и не получится. А что делать с самой упаковкой из натуральных волокон, её во что упаковывать?

Пришлось срочно разворачивать массовое производство капроновых и нейлоновых нитей, которые шли на верёвки, шнуры, канаты, не гниющие и не пользующиеся спросом у насекомых. Это вам не двадцать первый век с его мутантами, способными грызть резину и пластик. В патриархальном и натуральном семнадцатом веке даже крысы отказывались питаться капроновыми шнурами и нейлоновыми чехлами.

С крысами, впрочем, вопрос решили вполне цивилизованно, ультразвуковыми излучателями, которые гуманно распугивали животных при включении в электрическую сеть, конечно. Именно поэтому за пять лет колонизации Австралии ни одного грызуна на пятый материк не привезли. Все прибывающие корабли, особенно торговые суда из Азии, проходили двое суток санитарной обработки на стоянках. Эта обработка включала в себя жесточайшую ультразвуковую атаку всех трюмов и помещений при высаженной на карантинное судно команде. Дополнительно проводилась обработка натуральными инсектицидами вроде окуривания дымом серных шашек и опрыскивания различными бытовыми настоями.

Конечно, двух-трёхдневная задержка кораблей на стоянках и выгрузке не радовала, да и в порту приходилось иногда дополнительно обрабатывать подозрительные грузы. Однако ученики Алевтины Сусековой не подкачали, и пока безбилетных пассажиров удавалось избегать, по крайней мере в живом виде. А трупики крыс, лягушек, змей и прочих мелких гадов приходилось собирать после такой интенсивной обработки на многих кораблях, особенно местных, азиатских торговцев.

Так дальше и повелось, работали на таможне исключительно «не мутагенными» средствами, дающими нужный результат без привыкания паразитов. А применение химических синтезированных инсектицидов, ядов и гербицидов в массовых масштабах Пётр Головлёв запретил, разрешив их изготовление лишь для тайных операций разведки и боевых действий. Вроде слезоточивого газа, например, или цианидов для диверсионных операций.

Местных грызунов вроде сумчатых мышей в Югоруси также разгоняли ультразвуком, насекомых отпугивали исключительно натуральными ингредиентами, предпочитая надевать накомарники из тонкой капроновой нити, хранить продукты и ценные товары в капроновых же контейнерах.

Особенно радовались рыбаки, любители и профессионалы, получившие возможность рыбачить на малозаметную, но крепкую капроновую нить или ставить сети из капронового шнура, которые и сушить легко.

До нейлоновых чулок дело пока не доходило, станки тонкого плетения не изобрели, а плести руками некому было, так как дефицит рабочих рук ощущался везде в Югоруси. Капроновые подошвы для обуви быстро получили популярность не только из-за своей прочности, но и благодаря красивому яркому цвету. Белые, красные, зелёные и ярко-жёлтые подошвы пользовались популярностью среди молодёжи и женщин. Что делать, модничали даже в Средневековье.

Капроновая и нейлоновая плёнка, капроновые уплотнители и прокладки быстро вписались в быт населения Югоруси. К сожалению, на эти цели уходило много нефти, исключительно привозной. Хотя стоило чёрное золото дёшево, но, как известно, «за морем телушка – полушка, да рубль перевоз». Не надо забывать, что тротил тоже производился из нефти, а взрывчатки Югоруси требовалось много, для горных работ, в первую очередь.