Виктор Зайцев – Побег (страница 37)

Не собираясь возиться с карманником, на котором прямо отпечаталась пара судимостей, я крепко сжал захваченную руку, дробя суставы пальцев. Тот завыл от боли, пытаясь привлечь к себе внимание, но я негромко сказал:

— Будешь орать, сломаю пальцы второй руки, понятно?

Напуганный вор замолчал, рыская взглядом по сторонам в ожидании помощи от приятелей-подельников. Я отпустил руку карманника и пошёл в сторону троллейбусной остановки, не торопясь, обычным шагом. Через несколько секунд услышал сзади крики группы прикрытия карманника, выбравшейся из рынка.

— Эй ты, стой! Стой, кому говорят!

Вместе с криками послышался топот бегущих мужчин. Я свернул в сторону от тротуара, за здание общественного туалета, небольшую бетонную коробку, на тропинку в снегу с жёлтыми пятнами, скрывшую меня от посторонних, но не от преследователей. Тем более, я остановился в ожидании трёх громил, почти догнавших меня. Первый из них без разговоров попытался меня ударить кулаком, но получил пинок ногой в живот, отбросивший его на грязный снег, руки-то у меня были заняты сумками. С приближением двух остальных преследователей, одну из сумок пришлось поставить на снег, выбрав участок почище.

Освободившейся рукой смог ударить в грудь одному громиле, пнул ногой второго. Учитывая, что я не сдерживался, а все трое бандитов продолжали лежать на снегу, пришлось проверить пульс, живы ли. Мужчины оказались крепкими, все дышали, но в сознание приходили медленно. Кричать не могли, стонали, ещё бы, со сломанными рёбрами толком не вздохнуть, не то, что кричать. Я привычно обыскал всех троих, чтобы достать пачку наворованных карманниками денег, в придачу к трём выкидным ножам. Ножи сломал, а деньги взял себе — трофей. Хотел уйти сразу, но решил немного пошутить с уголовниками, перенервничал за последние дни. Вспомнил свою работу оперативником — спровоцировал крышу карманников на конфликт с другим криминалом.

— Привет от Жоры Румынского. Будете наглеть, рынок отожмём полностью. Пока рынок со следующих выходных за наглость будет наш. Чтобы знали своё место, сявки.

Я с улыбкой ушёл к троллейбусной остановке, предвкушая разборки между группами уголовников Свердловска. Хорошо, что группа прикрытия карманников состояла из несудимых громил, не рассмотревших во мне мента-оперативника. Могут поверить в мою провокацию и заняться разборками с Жорой, которому пока не до конфликта — со своей бы проблемой справиться. Так что мой вопрос отойдёт на второй план. Главным станет конфликт между уголовниками. Странного мента-массажиста оставят на второе, тем более, за меня некому вписаться. И, по мнению судимых бандитов, мой вопрос вполне можно решить ударом заточки в печень.

Да и мне стало легче после нервной недели, словно вернулся к работе оперативника. Пусть боятся, сволочи, надо взбаламутить уголовный мирок Свердловска. Им есть занятие, да и мне приятно, будто вернулся в молодость. Пора уходить из онкологического центра, в понедельник напишу заявление на увольнение. Две недели отработаю, да уйду на вольные хлеба. Главное в моей жизни — создать семью, жить спокойной жизнью нормального человека. Если кто-то не согласен, прошу объяснить, почему он не на СВО? Не работает в МЧС, в полиции, в Скорой помощи? В нашем мире ежедневно погибают люди, но большинство граждан почему-то работают на производстве, инженерами, учителями, строителями, нефтяниками, а не идут воевать? Почему?

Потому что работа должна приносить удовольствие и быть полезной не только обществу, но самому человеку. Мой предел — десяток больных за неделю. Да и не факт, что они бы ни выздоровели обычным путём, в госпитале. Тем более, что в сотнях больниц России ежедневно излечиваются тысячи больных. И моего участия никто не заметит, кроме моего организма, как и моего отсутствия. Менять свою жизнь на здоровье других людей я не хочу, такой вот я эгоист. Да и подавляющее большинство россиян, даже психические больные не захотят умереть ради незнакомого человека просто так. Тем более, без уверенности, что этот человек останется живым и скажет спасибо. Как мне сказали «спасибо» трое доносчиков и Григорий Семёнович, сдавший меня уголовникам.

Такого будущего себе не хочу, уж если погибать, то при спасении близких мне людей. Учитывая, что за ближайшие десять лет в России погибнут десятки тысяч людей, ни в чём не повинных здоровых мужчин, женщин, детей. И как я смогу им помочь? Возможно, пойду воевать на Кавказе или вернусь на работу в милицию. Но пока не хочу повторять свою прошлую жизнь. Если судьба дала мне умение помогать людям, буду это умение использовать, но не во вред себе. Я не мазохист, займусь массажем, который не высасывает из меня энергию, но точно приносит пользу клиентам. Размышляя на все эти темы, я добрался домой. Там занялся освоением купленных продуктов. Готовить супы я не люблю, да и не умею особо, но каши и жареное мясо люблю не только есть, но и готовить.

Приготовил обед, на десерт намыл фруктов — винограда, гранат и яблок, купленных на рынке. Пересчитал трофейные деньги, которых набралось больше тысячи рублей. Понимаю, что это украденные ворами деньги, но кому возвращать? То, что эти деньги не достанутся преступникам — уже плюс. Да и сломанные мною пальцы карманника спасут много кошельков честных горожан. Не так и много в эти времена карманных воров работают на рынках. Чужие там не ходят, а если и найдётся такой самовольный воришка, что сунется на рынок, бандиты сами ему руки переломают, не хуже меня. Могут и лицо порезать для наказания, практически все карманники носят при себе остро наточенные монетки или половинки бритвенных лезвий.

Ими они разрезают сумки или карманы своих жертв, чтобы дотянуться до кошельков. А при попытке их задержания не стесняются резать лица своих врагов или граждан. Раны не опасные для жизни, но шрамы остаются некрасивые. Не люблю карманников, одним словом. Мысль о том, что уголовники расскажут обо мне в милиции, я отбросил. Не потому, что они слишком порядочные и придерживаются «кодекса уголовных понятий», о которых любят показывать в заказных фильмах.

Никаких понятий среди уголовников нет, они лишь рисуются перед новичками, рассказывая сказки. Каждому человеку, даже вору и убийце, хочется выглядеть хорошим в чужих глазах. Вот и плетут сказки о «понятиях», где якобы существуют какие-то воровские законы. На самом деле в уголовном сообществе действует один закон — право сильного. О чём в ближайшие годы узнают все, когда банды бывших спортсменов и военных будут буквально воевать с судимыми уголовниками без всяких правил, выгрызая своё место под солнцем.

Глава 19

Развлечение оперативника

Пока большинство обывателей относится к уголовникам снисходительно и с жалостью, как заблудшим соседям. Виной этому литература и фильмы советских времён. Начиная от «Республики Шкид» и книг А. С. Макаренко, где описано перевоспитание подростков, попавших под дурное влияние улицы, до многочисленных советских фильмов, где уголовники перековываются в сознательных граждан под воздействием добрых и умных следователей и их гражданских товарищей. Как ни уголовник, так хороший человек, случайно оступившийся, которому надо только немного помочь и он быстро встанет на светлую сторону. Вспомните советские фильмы? Начиная от «Калины красной» до «Джентльменов удачи». По-моему, чистейшая глупость, хоть и смешно. За двадцать лет работы в милиции среди доброго десятка тысяч уголовников я встретил около десятка «завязавших» людей. Какой процент выходит? Около одной десятой процента, то есть, 0,1%.

В понедельник с утра я зашёл к кадровику онкоцентра и оставил там заявление на увольнение по собственному желанию. Сейчас мне предстоит двухнедельная отработка. Вернувшись в отделение, узнал об отсутствии Михаила, пришлось навестить. Так и есть, опять накануне не рассчитал своих сил и впал в сумрачное состояние. Привел его в норму, и вместе поднялись в своё отделение, зато я узнал, что на неделю моего лечения хватает. Ну и ладно, меня такой срок вполне устраивает, лечением алкоголиков заниматься не собираюсь.

В женском коллективе слух о моём увольнении разлетелся моментально. Даже Лариса Ивановна, старшая медсестра, пришла меня отговаривать, прельщая непонятными бонусами. Откуда у санитара премии? Или повышение по службе? Однако, после моего рассказа, что я заканчиваю мединститут, расстроено замолчала.

— Как же быть с массажем? Надеюсь, ты его не бросишь? — Судя по её поведению, массаж приносит выгоду не только мне, но и самой Ларисе. Вряд ли денежную, пока на Урале это не принято, в отличие от Средней Азии и Кавказа. Скорее всего, мои клиенты оказывают старшей медсестре аналогичные услуги или дарят презенты.

— Пока не собираюсь, — успокоил я женщину и добавил: — После увольнения собираюсь проводить массаж весь рабочий день, для того и увольняюсь. Так что направляйте ко мне клиентов с чистой совестью.

Успокоенная медсестра отправилась к себе, а мы с Михаилом занимались весь день в поте лица работой санитаров. Как обычно, персонала не хватало, пришлось выполнять работу за выходные дни, когда на смену выходил только один санитар. Удивило меня возвращение наблюдателей из числа уголовников, только других. Ничего с ними делать не стал, посмотрю на поведение. После работы отправился в массажный кабинет, где время было полностью расписано по клиентам. Пять клиентов по полчаса каждый дали мне заработок в пятьсот у.е., часть уйдёт на зарплату секретарше, часть за аренду помещения. Какие-то налоги придётся в конце отчётного периода заплатить. Но и триста долларов в день меня устраивают.