Виктор Зайцев – Побег (страница 18)

— Выручай, Фёдор Васильевич. Человек погибает. — Такими интригующими словами меня встретила Надежда в своём отделе, по обыкновению пустом.

— Что случилось? — Не желая никуда впрягаться, я рискнул проверить свои догадки. И не промахнулся. Я понадобился в качестве лекаря, чтобы подтвердить рассказы продавщиц о моих способностях. Мне предлагалось ни много ни мало — вылечить девушку с непонятным заболеванием, усыпанную угрями и сыпью не только на лице, но и остальном теле. Якобы, куда только не возили родители девушку, полтора года её не могут вылечить ни в Перми, ни в Москве. Предлагали перебраться к южному морю, но за полгода на берегу Чёрного моря в тёплый период ничего не поменялось.

— Может, сифилис? — уточнил я у вездесущей Надежды, не зная как избавиться от подозрительной подставы.

— На сифилис везде делают анализы первым делом. Раз пять точно делали, даже в Москве. Нет заразы. Девушке шестнадцать лет, из дома не выходит больше года. Родители уже не знают, что делать, даже учителя на дом приходят, договорились, но разве у нас что-то скроешь? — тараторила продавщица.

— Кто у неё родители? — рассчитывая сослаться на неграмотность родственников, не понявших рекомендации врачей, уточнил я.

— Папа — директор единственной нашей школы, мама химию преподаёт. Люди нормальные, даже к бабкам возили Люсю, но никаких результатов.

— Откуда деньги на Чёрное море, да ещё на полгода? — Удивила такая роскошь подозрительную ментовскую душу.

— Так дедушка пасечник, денег для любимой внучки не жалеет. До пятнадцати лет была красавица, а потом словно кто-то сглазил. Помоги, Фёдор Анатольевич, она одна у них. — Судя по словам Надежды, подставы быть не должно.

— Ну, пойдём, посмотрим, кто-то дома есть у них? — решился я после слов о директоре школы. Если выгорит, наверняка удастся закрепиться в Осиновке, да ещё с жильём. Если не получится — кисмет, как говорят татары. Проживу зиму отшельником, припасов заготовил.

— Конечно-конечно, все дома, сейчас же каникулы, — убеждала Надежда, вывешивая на двери объявление с характерным текстом «Ушла на базу». Сильно сомневаюсь, что в Осиновке есть какая-либо база, но, видимо, аборигены верят.

Мы вышли через служебный вход и, стараясь не идти рядом, добрались до крепкого двухэтажного дома на четыре окна на окраине села. Тут через полкилометра везде окраина будет. Открыв калитку, Надежда провела меня во двор. Собака при виде нас спряталась в будку, интересно, кого она испугалась? Двери в сени были не заперты, как и в саму избу. Сняв обувь в сенях, мы сразу поднялись на второй этаж по лестнице, устланной половиком.

— Добрый день, хозяева! Есть кто дома? — громко поздоровался я в пустой прихожей, прикрывая за собой дверь.

— Здравствуйте, спасибо, что пришли. — Из кухни вышла к нам женщина с изнурённым лицом, выглядевшая лет на пятьдесят.

Предвидя долгий рассказ, я прервал её, сразу перейдя к делу:

— Мне нужна её фотография и предупреждаю, никому не рассказывайте о моём приходе. Медицинского образования у меня нет, и независимо от результатов лечения просто посадят, в качестве вашей благодарности.

Я скинул рюкзак и фуфайку, повесил всё на пустующую вешалку у двери, чтобы пройти на кухню. Люсина мама метнулась вглубь дома и вынесла две фотокарточки, видимо, последние снимки здоровой девочки. Та, как я и предполагал, была довольно симпатичной, даже красивой, немного портило впечатление капризное и самодовольное выражение лица. Явно, кто-то проклял наглую красавицу, смекнул я, придерживая свои мысли при себе.

— Приведите девочку, только пусть лицо не закрывает. — Догадаться, что девушка закрывает лицо, не составило труда.

— Надежда, выйди во двор, — повернулся я к продавщице.

Та заохала, но подчинилась. Так ей хотелось посмотреть на колдовство в реальном времени, как говорили в двадцать первом веке! В это время женщина привела Люсю, уговаривая её и стягивая платок с головы. Н-да… Лицо почти сплошь покрыто угрями и аллергической сыпью. Я сравнил с фотографией и попросил накинуть платок обратно, чтобы на время работы изменения на коже не отвлекали меня. Почему-то не сомневался, что справлюсь.

— Прикрой лицо обратно, и сядь Люся на стул. — Девушка послушно села без всякого выражения, словно автомат.

Ну да, сколько способов лечения ей пришлось пережить, врагу не пожелаю. Похоже, до самоубийства недалеко. Я принялся гонять свою внутреннюю энергию по телу, накапливая её, потом осторожно принялся восстанавливать лицо девушки, ориентируясь на две фотографии. К моему удивлению, буквально через пару минут понял по своим ощущениям, что лицо чистое. Тетеревов сшибал дольше. Без всяких слов, опасаясь неудачи, я поднял накидку с лица Люси. Нет, лицо совершенно чистое, без шрамов и прыщиков, кожа бархатистая и нежно-молочная.

— Ах, — поползла на пол потерявшая сознание мама девушки. Я рванулся к ней, поднял на руки и понёс в комнату, чтобы уложить на ближайшую кровать. Вернулся к девушке, застывшей в безнадёжной неподвижности и, взяв за руку, подвёл к большому зеркалу в прихожей. Развернул лицом и приказал: — Смотри! Так надо!

— Ой! — Люся, глядя в зеркало, оживала на глазах, румянец окрасил бледные щёки и она машинально прижала к ним ладони. Как бы тоже не сомлела, как матушка. Нет, выстояла. Не давая ей прийти в себя, я завёл девушку в другую комнату, справа от прихожей, в отличие от кухни, располагавшейся слева.

— Раздевайся! — Девушка испуганно взглянула на меня, вызвав невольную ухмылку, напугавшую Люсю ещё сильнее. — Не бойся, с тела надо ещё прыщи убрать. Не хочешь же ты их на груди и спине оставить? Как в сарафанчике-то ходить будешь?

Девица моментально скинула всю одежду, включая трусики, и только тогда я понял, что мог вполне почистить тело и в одежде. Пусть так и останется, полюбуюсь, тело у девушки было исхудавшим, но пропорциональным, с узкой талией. Сначала мне удалось почистить фас, если выражаться грубо, затем и остальные и части — тыл и профиль.

— Всё, одевайся, да маму приведи в чувство.

Я отправился в прихожую, не дожидаясь появления матери. Бегом спустился по лестнице в сенях, чуть не выпрыгнул с крыльца на двор. Там подхватил Надю за руку и быстрым шагом покинул территорию дома моего первого клиента, который мог, как погубить меня парой слов, так и помочь обустроиться. Мой жизненный опыт предрекал второй вариант. Люди, в большинстве случаев, крайне неблагодарны. Это я и объяснял продавщице по пути, расстался с ней на деревенской улице и быстрым шагом покинул село.

Вот после этого случая я и провёл остаток недели в блаженном отдыхе. Фотографии Люси я забрал с собой, по пути домой изорвал и выкинул, чтоб отпечатки пальцев не сняли. В доме я ни к чему не прикасался, следов пальцев рук не оставил, даже двери открывал коленом. Поэтому, направляясь на традиционную помывку к Елене, немного волновался, переживая из-за возможной засады. Перед наступлением учебного года она вполне могла побывать в Осиновской школе, и проговориться обо мне. Наличие в школе телефона гарантировано, злые клиенты могли мне заплатить доносом милицию, с требованием арестовать бомжа.

Поэтому заходил я в Змеевку осторожно, обойдя всю деревню в поисках следов милицейского уазика. Только убедившись в их отсутствии, направился к знакомому дому, и был перехвачен Кириллом с классическим вопросом:

— Чё принёс?

Такой привычный вопрос умилил меня, напомнил о внуках, уже выросших и оставшихся в двадцать первом веке. Я присел перед ребёнком и протянул две шоколадки.

— Одну тебе, одну маме.

Мальчик схватил гостинец и убежал к маме похвастаться, как обычно забыл сказать спасибо. Совсем как мои младшие внуки. Я прошёл дальше в дом, поздоровался с Еленой, оставил свою фуфайку и отправился в баню. Сегодня я не принёс грибы и веники, только пару шоколадок. Попарился, как обычно, выпил пустой чай и поспешил откланяться. Всё воскресенье отдыхал, а в понедельник с утра зашёл в промтоварный магазин к Надежде. Женщина сообщила, что моё лечение сработало, и с Люсей всё хорошо. К ней в магазин заходили Люсины родители, и Надя передала мою просьбу — помочь устроиться сторожем в школу и найти комнатку для проживания. Отец девушки через день вновь появился и попросил передать мне, чтоб зашёл к нему тридцать первого августа с паспортом для оформления на работу.

— Спасибо, красавица! — поцеловал я Надежду в щёку и тут же ушёл, не давая возможности ей что-либо предпринять. В соседнем продовольственном отделе купил три бутылки самого дорогого коньяка и направился в свой город. Как раз хватило четырёх часов, чтобы пройти шестьдесят километров по тропинке вдоль дороги. Почему раньше казалось сто? За последний визит в город мне удалось высчитать более-менее точно общую длину маршрута. К военкомату я подошёл после обеда, сразу поднялся к военкому. Раньше я с ним не был знаком, но напряг всю свою коммуникабельность, объясняя сложившуюся ситуацию. Назвал дату подачи заявления о восстановлении военного билета и выставил на стол три бутылки коньяка. Не знаю, что вдохновило подполковника, но через полчаса военный билет, с надписью «дубликат» был в моих руках.

Распрощавшись с военкомом и его сотрудниками, я поспешил расстаться с родным городом. По пути зашёл в магазин «Охота», купил полкилограмма пороха, по охотбилету, конечно. Вернулся к своей заимке я, как обычно, через четыре часа, по дороге в деревенских магазинчиках покупая шоколадки. Приобрёл почти десяток, пригодятся. Рассматривая восстановленный военный билет, обратил внимание, что была отмечена только срочная служба, хуже не будет. Если участковый вспомнит наш разговор и поинтересуется, надпись «дубликат» будет работать в защиту моей версии работы особистом. Такие места службы предпочитают не афишировать. Почти как у бывших комитетчиков, которые не бывают бывшими, согласно поговорке.