Виктор Зайцев – Побег (страница 20)

— Да проверяли в нашем медпункте, и в райбольнице тоже, всё нормально. — Женщина прижалась ко мне, нежно поглаживая и ласкаясь,в итоге — уговорила.

— Ладно, пойдём твою бабушку лечить. — И я принялся одеваться. Хоть и стемнело за окном, но времени ещё десять часов вечера, люди не спят, программу «Время» смотрят.

— Какая она бабушка, всего на пять лет старше меня! — Вспыхнула Надежда, натягивая платье. — Меня крестили в первом классе, Марья ещё пионеркой была.

— Интересная у вас жизнь, по заветам Ильича. — И мы вышли из школы, оставив гореть свет в каморке сторожа.

Постарались незаметно пробраться к дому Марьи. Та словно ждала нас, была одета для приёма гостей, только ногу забинтованную приволакивала. Сняв обувь, я прошёл в залу, где уселся напротив женщины, попросил её тоже сесть на стул и вытянуть вперёд ноги.

— Нет, бинты снимать не надо. — Прокачав у себя энергию, принялся представлять кожу больной ноги по образцу второй здоровой. Управился буквально за пару минут, и руками не водил, и не шептал ничего, просто глядел на ноги Марьи. Выдохнул и сказал: — Всё, проверяйте.

Мне самому было интересно, как выглядит излеченная нога. Хозяйка с помощью Нади размотала бинт, и обе ахнули. Нога была как новенькая, без уродливого рубца и тёмных пятен. Марья упала передо мной на колени и, заплакав, запричитала:

— Милый мой, проси чего хочешь, два месяца я мучилась, уже отчаялась. Спаситель ты мой, что надо сделаю, благодетель.

Надя успела меня предупредить, что живёт её крёстная богато, муж на вахту ездит, нефтяник. И я не стал ломаться.

— Денег мне не надо, холодильник бы купить. В нашем магазине нет, всё по записи на три года вперёд. Если поможете с холодильником, сам благодарен буду. Больше ничего и не надо. Только молчите о лечении, иначе меня посадят. А коли меня в тюрьму отправят, я сильно разозлюсь, и ваша болезнь вернётся. — Мы попрощались, я проводил Надю домой и отправился на рабочее место.

К школе подходил с парадного входа, запертого час назад мною на ключ. У входа на территорию школы даже издалека, несмотря на сумрак, заметил двух мужчин, ведущих под руки третьего. Тот буквально висел на плечах приятелей. Странно, подумал я, зачем пьяного ведут в школу. Вся Осиновка знает, что я сторожем работаю и никаких друзей-собутыльников не вожу на рабочее место. Подошёл поближе и рассмотрел, что пьяного тащат мои старые знакомые, пытавшиеся летом меня ограбить. Те тоже меня увидели и остановились, с трудом удерживая друга в вертикальном состоянии.

— Чего надо, бакланы? — Я подошёл довольно близко и заметил тёмное пятно на рубашке пьяного мужчины в районе живота. Тот был не столько пьяным, сколько раненым. Машинально я поднял руку и пощупал пульс у него на горле, привык там проверять. Пульса не было совсем, да и запах от раненого шёл, как от мёртвого тела. Насмотрелся я на трупы за годы милицейской службы. С этим мужчиной было всё ясно — умер, похоже уже давненько, с полчаса.

— Так Лёха велел в школу нести, там сторож умеет лечить лучше фельдшера нашего. — ответил один из знакомых грабителей, не задумываясь, пока не сообразил, что это я и есть. Плохо у преступников с интеллектом, плохо. Сначала делают, потом думают.

— И где этот Лёха? — уточнил я, опасаясь, что уголовники в школу успели проникнуть, у них хватит ума окно выбить. Мне такие разборки не нужны.

— Пошёл в двери стучать, сторожа вызвать. — И тут раздался сильный стук в парадные двери, я рванул в ту сторону, пока Лёха не перешёл на окна. Но успел предупредить парней: — Кыш отсюда, чтобы никто не знал о вас. Или сядете надолго, поняли?

Парни моментально скрылись в темноте. Добраться до стучавшего в двери уголовника мне хватило нескольких секунд.

— Чего стучишь? — Рванул на себя за плечо мужчину, чтобы тот не разбудил грохотом соседей. Успел рассмотреть у мужика, несомненно пьяного, нож в руке. Видимо зажал во время драки и не может выпустить от возбуждения до сих пор.

— Сторожа мне надо! А, это ты? Пойдём лечить моего друга.

Он попытался схватить меня за руку. Точно, уголовник. Этих я могу отличить днём и ночью, в любой одежде и даже голых в бане. Набрался опыта общения с контингентом.

— Не вылечу я его, умер он. — И отошёл в сторону от убийцы, чтобы не получить, как его собутыльник, рану в живот.

— Как умер! Да я тебя самого запорю! — Возбуждённый убийца замахнулся на меня ножом. Именно такую реакцию я и ждал, поэтому отскочил в сторону. Драться с уголовником совсем не хотелось, как и ввязываться в историю с убийством, пусть свидетелем. Поэтому я за секунду перекрыл внутренней энергией кровоток в голову уголовника, отчего мужчина упал. Для демонстрации причины смерти при вскрытии, ударил ребром ладони по горлу уголовника. Мне оставалось только за ноги оттащить тело за территорию школы в ближайшие кусты. Убедившись, что нож не выпал из руки трупа, я притащил ему для компании убитого, стараясь не запачкаться в крови. Вырабатывается такая привычка у старых оперативников, слишком плохо кровь отстирывается.

В своей каморке я внимательно осмотрел свою одежду в поисках пятен крови. Вымыл обувь, подошвы наверняка запачканы. Да лёг спать, чтобы проснуться на рассвете, едва за четыре часа утра. Самое время, чтобы скрыть улики против меня. Дворницкой метлой подмёл асфальтовую дорожку на территории школы у парадного выхода, влажной тряпкой протёр дверь и ручки. Затем метлой же замёл следы крови перед территорией школы, вместе со следами неудачных грабителей и своими. Потом сходил к речке Осиновке, давшей название селу, где утопил свои рабочие татарские галоши со следами крови на подошве, а также изорванную курточку. Жалко, но пришлось уничтожить любые следы причастности к трупам.

К этому времени уже появились первые поварихи, имевшие свои ключи от служебного входа в здание. Я их встретил, как обычно, на территории школы, уже без метлы. Потом начали подходить учителя и самые ранние ученики. Следы от моей метлы были успешно затоптаны. Да и за утро образовалось столько следов, что обнаруженные после обеда трупы никто со школой не связал. Ну подрались два известных в селе уголовника, убили друг друга, нормальным людям только легче стало. Приехала из райцентра оперативная группа, провели формальный осмотр, да увезли тела. Меня даже не пытались опросить, и так всё понятно — обоюдная драка. Дальше моя жизнь текла своим чередом, только местная гопота и мелкие уголовники стали меня сторониться, так это к лучшему.

В октябре, когда пошли долгие осенние дожди, ко мне обратилась Елена, выловив меня перед уроками в здании школы.

— Фёдор, у меня Кирилл затемпературил и кашляет, я его в садик не повела. Сможете с ним посидеть дня три, до выходных? — неуверенно спросила она, искоса посмотрев, явно о нашей связи с Надей знает вся женская половина Осиновки.

— Легко, я же обещал. — Быстро собравшись, я прошёл за Еленой к больному мальчику, благо двухэтажные многоквартирные дома стояли в центре села, неподалёку от правления и школы. Женщина проводила меня до квартиры и убежала на уроки.

— Здравствуй, Кирилл, простыл, что ли? — поздоровался я с ребёнком, лежавшим в постели. Покрасневшее лицо и лихорадочный взгляд выдавали высокую температуру.

— Да, дядя Федя, — прохрипел мальчишка, даже не пытаясь привстать с постели, тут же закашлявшись.

— Ничего, я тебе лекарство принёс. — Протягивая шоколадку, присел я на кровать рядом с Кириллом. Положил ему ладонь на лоб и проговорил громко и уверенно:

— Будь здоров, мой хороший, выздоравливай.

Заодно поделился с ребёнком своей энергией, той самой, что наработал в тренировках лечения простывших учителей и старших школьников. Не прошло и пяти минут, как мальчик вылез из кровати, сам оделся и попросил еды. Я усадил его за стол завтракать. Одним словом, когда Елена прибежала на обед, мы с Кириллом вовсю играли в шашки. Женщина проверила температуру сына, но попросила ещё с мальчиком посидеть, до окончания её уроков. В сельской школе не было второй смены, только продлёнка у младших классов, поэтому мама Кирилла вернулась примерно в три часа и отпустила меня после кружки чая. После выпадения снега, я ещё пару раз сидел с Кириллом. Потом осмелевшая Елена стала приводить сына ко мне в школьную кандейку при первых признаках заболевания по утрам, а после первого урока отводить здорового мальчика в детский сад. Глядя на Елену, больных детишек стали приводить и другие родители, и я не смог отказать.

Однако на просьбы взрослых вылечить простуду, сразу пресекал словами:

— Я не врач и даже не фельдшер. Идите в медпункт.

— Вы же лечите детей? — Пытались возразить самые наглые, на что получали невозмутимый ответ:

— Как это лечу? Припарки ставлю или руки налагаю? Я с ними просто здороваюсь, как и со всеми знакомыми. А выздоравливают дети сами, без моей помощи. Или по-вашему, и вы должны выздороветь, мы же здоровались? Так что идите-идите.

Глядя на подобных хитровыдуманных аборигенов, я готовился к приезду милиции по будущим доносам. Тренировался в использовании своей энергии в противоположном направлении, на причинение ущерба организму. Например, учился создавать раны на теле, язвы и даже переломы. То есть именно те заболевания, которые лечил.