Виктор Юнак – Внучка. Роман (страница 13)

Прижав левой рукой карабин к плечу и держа свинью на прицеле, правой начинаю колотить по затворной раме и магазину, крича во все горло, чтобы они убирались. И что самое важное – страха не было никакого! Несмотря на легкие сумерки, я хорошо видел глаза этой свиньи. Она еще раз посмотрела на меня, хрюкнула и, дернув головой, медленно обходя меня, направилась к стоявшим на поле кабанам. Две другие свиньи последовали за ней. Подойдя к стаду на поле, они остановились. Все стадо смотрело в мою сторону. Я через прицел насчитал семнадцать кабанов. Стадо кабанов весьма неспешно скрылось за пригорком, а я потащил свою добычу на край поля и, пока не стемнело, приступил к разделке.

– Страшно было, Викторыч? – спросил Иванов.

– Да, в общем-то нет! Страха я не испытывал ни в момент близкого контакта с кабанами, ни тогда, когда они скрылись из вида, а я приступил к разделке туши. Даже утром, когда проснулся и все вспомнил в мельчайших деталях, его не было и в помине! Но вывод для себя после этого случая я сделал: звери не только в состоянии хладнокровно оценить обстановку, просчитать степень опасности для себя, но и с достоинством выйти из критической ситуации, чего многим из нас, людей, весьма часто не удается.

– Пойду место для засидки выберу, – собрался егерь, закинув за спину двустволку, и повесив на шею бинокль. – За полночь – самое время для кабаньих троп.

– Слушай, Антоныч! Бинокль у тебя классный, – восхитился Кольчугин, подойдя к егерю и, не снимая бинокль, стал его рассматривать.

– Морской, 7х50 с осветленной оптикой. Брательник мой, кавторанг, прислал в подарок ко дню рождения.

– Ценный подарок! – похвалил Кротов.

– Еще бы! Я без него ночью был бы, как без рук, – сказал Толмачев и вышел наружу.

Когда Толмачёв ушел, беседа продолжилась – Кольчугин к месту вспомнил и свой случай.

– У меня тоже с кабаном есть одна история в анналах моей памяти. Правда, скорее, забавная. Когда-то давно, еще в прошлом тысячелетии, – улыбнулся Кольчугин, – в советские времена отдыхал я в Абхазии, в Пицунде, в одном прекрасном санатории. И познакомился там с чудесной девушкой Ниной. И вот как-то вечерком, когда уже стемнело, а в горах почему-то всегда раньше темнеет, чем в долине, пошли мы прогуляться. Разговоры, стихи, ля-ля, тополя, все, как обычно. А потом вышли на поляну, и Нина стала собирать цветочки и ушла немного вперед. А потом смотрю – чуть ли не бегом назад. Я – в чем дело? – спрашиваю. А она говорит: «Мне кажется, там впереди кабан на поляне. Мне страшно, Федь!» Ну, я, как истинный джентльмен, сами понимаете, пошел вперед посмотреть. А ведь самому тоже страшно: вдруг и правда – кабан, а у меня в руках даже палки нет. Но виду показывать перед дамой нельзя. И вот иду, приближаюсь к тому месту. А тогда не только сумерки уже были, но еще и мгла какая-то. То есть, почти ничего не видно даже шагах в десяти. И вдруг слышу – впереди кто-то фыркнул. Я присмотрелся и улыбнулся: там лошадь паслась с перемотанными передними ногами. Ну, чтобы не убежала. Вернулся я к моей даме и говорю сквозь смех: мол, иди полюбуйся на своего кабана. Я потом периодически напоминал Нине (ну, вы поняли, наверное, что это моя жена) про тот эпизод, когда она начинала говорить, что ей что-то кажется.

Эта история развеселила всех, и они дружно вышли на улицу. Антонина согласилась им показать усадьбу.

Егерь, естественно, великолепно знал все кабаньи тропы в лесу, сейчас нужно было только выбрать именно ту, по которой сегодня прошли кабаны после дневки близ болота к кормовому полю. Нужно было пройти два пролеска, пересекавших кабаньи тропы. Трава здесь была выбита почти полностью, кругом валялись обломанные ветви кустарников. Из-за близости болота, здесь было много комаров и прочей мошкары, но, когда видишь перед собой целое кабанье стадо, об этой мелочи забываешь.

Определив места для засидки, егерь поторопился вернуться в усадьбу.

Охотники собрались быстро. Разбились на пары – Кольчугин пошел с Кротовым, Тихонов – с Ивановым. Они заранее так распланировали. Тихонов уже общался с Ивановым, ему осталось только дожать мэра. Ну, а Кольчугину лучше всего было пообщаться с Кротовым с глазу на глаз именно в такой располагающей к интимным беседам обстановке, как сидя в кустах в засидке в ожидании появления кабанов.

Обе пары расположились в кустах на видимом расстоянии друг от друга. Моросящий дождь еще больше увеличивал темноту, комары свои зудящим звуком действовали на нервы. Но охотники замерли в ожидании.

И тут Тихонову стрельнула шальная мысль: а что, если подставить Иванова, и таким образом сделать Кротова более сговорчивым? Он поднес к глазам бинокль и высмотрел кустарники, за которыми укрылись Кротов с Кольчугиным. Кольчугин лежал справа, Кротов – слева. Судя по их время от времени открывавшимся ртам, он понял, что они о чем-то разговаривают. И, что было бы логично, скорее всего не об охоте. Тихонов попытался найти и место, где укрылся егерь, но так и не нашел его.

А сам Толмачёв в это время высматривал кабанье стадо. В свободной от бинокля руке он держал манок – звуки поросячьего визга должны были отвлечь хряка от стада и вывести его на нужный пролесок, где устроили засидку охотники. Главное, чтобы ветер не выдал охотников раньше времени: у кабанов неважные зрение и слух, зато обоняние прекрасное; и, если они учуют людей заранее, ни за что не пойдут по этой тропе. С заходом солнца ветер стих, только иногда напоминал о себе маленькими дуновениями. Вот эти самые маленькие, еле заметные и почти всегда непредсказуемые дуновения и доставляют больше всего хлопот и неприятностей для охотников.

Вот и кабаны объявились. Они звери шумные и об их приближении слышно издалека. По тропам кабаны идут весьма быстро и без особых предосторожностей. При подходе кабаньего стада послышался визг подсвинков. Двигаясь по тропе, кабаны особо не осторожничают, но перед межой, разделяющей поле и кустарник, всегда останавливаются и весьма громко тянут ноздрями воздух, и это протяжное сопение слышно издалека.

Стрелять нужно быстро и накоротке, поэтому времени на оценку ситуации остается очень мало. Толмачёв вставил в рот манок и засвистел, точнее завизжал, как подсвинок. Кабан тут же поднял голову и приостановился – мало ли, вдруг какой-то подсвинок отстал или пошел не в ту сторону; остальное стадо со свиньями и подсвинками продолжило путь. Секач был крупный – пудов десять не меньше, высотой в плечах около метра, а длиной – все два, огромные, чуть сточенные клыки торчали в разные стороны. Как раз то, что нужно!

Бесшумно передвигаясь, егерь двигался в сторону пролеска, где ожидали добычу охотники. К счастью, ветер дул параллельно тропе, и вепрь его не учуял. Услышали звук манка и охотники, сразу же вскинули карабины и направили их на тропу.

Когда кабан был уже метрах в восьмидесяти от засидки, его заметил Тихонов – их кустарник был чуть ближе к кабаньей тропе. Но кабан двигался ближе к месту, где его ждала вторая пара. И тут Тихонов решился. Не двигаясь, он еле слышно шепнул:

– Гена, кабана видишь?

– Где? – чуть не вскрикнул Иванов.

– Тише ты, господи! Уйдет ведь! Вон смотри – слева.

Иванов слегка прищурился, чтобы лучше разглядеть. Хотя он и не носил очки, но зрение у него уже было не стопроцентное. И в самом деле, увидел двигавшееся на них мощное животное. Иванов стал ловить его на мушку, предварительно сняв винтовку с предохранители и передернув затвор. «Теперь или никогда!» – решил Тихонов и, подкатившись к Иванову, тоже глянул в его прицел:

– Чуть правее возьми и стреляй, блин, уйдет ведь!

В этот момент раздалось сразу два выстрела – кто-то выстрелил из другой засидки. И одновременно раздался визг рухнувшего на землю кабана и нечеловеческий крик Кротова. Никто сразу не смог сообразить, что случилось. Кабанье стадо тут же бросилось врассыпную с визгом и хрюканьем. Егерь бегом направился к месту, где дергался в агонии вепрь, пытаясь встать на ноги. На секунду глаза егеря встретились с налившимися кровью глазами кабана. Даже мурашки пробежали по телу видавшего виды егеря. Он тут же сдернул из-за спины двустволку, снял с предохранителя и выстрелил кабану в голову, окончив его мучения.

Но тут раздался взволнованный крик Кольчугина (Тихонов даже не сразу узнал его):

– Сюда, мужики! Кротова убили!

– Как убили? Кто стрелял?

Тихонов первым выскочил из-за кустов и подбежал к второй засидке. А Иванов, поняв, что это его пуля вместо кабана попала в человека, в шоковом состоянии вжался в землю и зарыдал.

Подбежал Толмачёв. Помог Кольчугину перевернуть Кротова на спину, приложил руку к его груди и сразу же почувствовал на ладони что-то липкое – кровь. Приложив палец к шее Кротова, затем ухо к сердцу, констатировал:

– Живой! Но пульс почти не прощупывается и сердце еле бьется.

Он достал из кармана плаща персональную аптечку, которую всегда носил с собой, разорвал ее, разорвал на груди Кротова рубашку, капнул на кровоточащую рану йодом, отчего Кротов, находящийся в беспамятстве, даже вздрогнул и стал быстро перевязывать его. Ему помогали Кольчугин с Тихоновым.

Закончив перевязку, Толмачёв, глядя на Тихонова, произнес:

– Я так понимаю, стрелял кто-то из вас. И вместо кабана попал в Викторыча.