Виктор Юнак – Внучка. Роман (страница 12)

– Прошу в избу, господа! Что ж мы под дождем-то. Хозяйка самовар вскипятила, варенье земляничное и из костяники.

Несмотря на то, что все были в непромокаемых плащах с накинутыми капюшонами, находиться под таким ливнем и в самом деле было не очень приятно. Потому они и не заставили себя упрашивать, послушно пошли за хозяином в дом. Двухэтажная изба-пятистенка оказалась довольно просторной и уютной. Раздевшись в предбаннике, они сразу прошли в просторную горницу, где посредине стоял покрытый скатертью, сделанный собственными руками егеря деревянный стол, за которым вполне могут удобно расположиться до восьми человек. На столе стоял двухведерный дымящийся самовар и две большие стеклянные розетки, в одной из которых было земляничное варенье, в другой – из костяники, а также большая деревянная тарелка со сладкими сухарями.

Едва гости вошли в горницу, из маленькой комнаты, служившей Толмачёвым спальней, вышла невысокая, поджарая с загорелым лицом и руками жена егеря.

– А вот и наша хозяйка, Антонина, – Толмачёв подошел к жене, обнял ее за плечи.

– Здравствуйте, гости дорогие. Рассаживайтесь, берите себе табурет, какой нравится. Они все разные, но все работы одного мастера, нашего Степана Антоновича.

– Ну, ты у нас, прям, мастер на все руки, Антоныч, – похвалил засмущавшегося егеря Кротов. – Вот только с погодой не угадал.

– Ну, это уж, как всевышний захочет, – усмехнулся егерь, подняв ладони кверху. – Человек тут бессилен.

– Как думаешь, к утру распогодится? – устраиваясь на табурете, спросил Кольчугин.

– Надеюсь! По некоторым приметам, дождь уйдет на восток. А там, как бог даст.

Все уже сидели за столом, хозяйка перед каждым поставила чашку с блюдцем и чайную ложку для варенья.

– Не стесняйтесь, наливайте чай, он у нас на травах, угощайтесь вареньем, сухарями. Устали с дороги, промокли, а чай согреет не только тело, но и душу.

– Если есть желание, баньку затопим. Она прямо за гостевым домом, рядом пруд.

– Банька – это хорошо, не отказался бы, – потер ладонью о ладонь Иванов.

Тихонов посмотрел на Кольчугина, а тот развел руки в сторону.

– С удовольствием, но нельзя мне. Сердечко пошаливает, – Кольчугин пару раз ткнул себя пальцем в левую сторону груди.

– Ну, нельзя так нельзя. Переживем и без баньки, Антоныч, – произнес Кротов, нарочно отстегнув желание Иванова. – Мы же к тебе охотиться приехали, а не в бане париться.

– Ружья-то ваши где?

– В машинах, зачехленные, – за всех снова ответил Кротов.

Напившись чаю и отдохнув, все вышли на застекленную веранду и заговорили о завтрашней охоте.

– Кабана я вам пригоню. Встану пораньше, у них логово у болота. А кто хочет птицу стрелять, тому глубже нужно в лес. Глухарь с тетеревом у нас пуганые.

– Слышал я, что и волки у вас тут водятся, – поинтересовался Кольчугин.

– И волки, и медведицу с медвежатами однажды встретил. Но на их отстрел, как вы понимаете, лицензия нужна, – ответил егерь.

– Лицензия-то у меня есть. Я же старый охотник. Трижды в Африку на сафари летал.

– Ух ты, Фёдор Максимович! – удивился Тихонов. – Вы ни разу об этом не рассказывали.

– Так никто же и не спрашивал, – засмеялся Кольчугин.

– Может расскажете сейчас? – попросил Иванов.

– Как-нибудь в другой раз, давайте. Чай, не последний раз видимся… А вот винтарь свой, карабин, с которым на сафари ездил показать могу. Сделай одолжение, Женя, принеси.

– Да, кстати, и другим бы не мешало вооружиться, – Тихонов с готовностью поднялся и направился к машине.

За ним вышли и Иванов с Кротовым. Дождь хоть и продолжался, но уже не с такой силой и появилась надежда, что к ночи он закончится вовсе.

Принесли ружья, расчехлили, и все сразу обратили внимание на карабин Кольчугина. Это и в самом деле было достойное оружие – «Blaser».

– Ну, как вам мой красавец? – не без гордости спросил Кольчугин. – Я из него на сафари однажды даже льва подстрелил, а уж газелей всяких – не счесть. Да и в наших лесах с ним и на медведя не страшно выйти.

– Действительно, красавец! – Кротов, сам заядлый охотник, по достоинству оценил карабин. – Можно? – он протянул руку к карабину, и Кольчугин передал ему оружие.

Кротов вертел его в руках, прикладывал приклад к плечу, повернувшись к окну, долго выцеливал через оптический прицел.

– Еще одно достоинство – легко разбирается и собирается, значит, удобно перевозить, – продолжал нахваливать оружие Кольчугин.

– Ну, у меня попроще, но зато из наших – лучшее, – Кротов вернул «Blaser» хозяину и тут же продемонстрировал свое оружие. – Во! «Вепрь»! Сделан на агрегатах и узлах ручного пулемета Калашникова. Немного тяжеловат, конечно, но не критично. За три года – ни одного сбоя, ни одной осечки. Магазин на десять патронов, отличная кучность. Что еще нужно, а? И тоже – медведь не страшен. На даче у меня шкура медвежья вместо ковра. Вон, Антоныч подтвердит, сколько я этого косолапого выслеживал.

– Так никто и не говорит, что винтовка плохая. У меня в коллекции тоже «Вепрь» имеется. Правда, более старой модели. Иногда тоже с собой беру.

Иванов скромно помалкивал со своим «Беркутом». Впрочем, он и не был заядлым охотником. Так, баловство! Да и стрелок он неважный. И как раз Кротов, тогда еще начальник ОВД, его и приобщил к охоте. Иногда приглашал с собой в Красилово.

– Мне, кстати, мой «Вепрюшко» однажды, можно сказать жизнь спас, – вдруг разоткровенничался Кротов. – Вон, Антоныч, тогда даже не очень поверил мне, но когда на следующий день вышел на то место, где я бой держал с целым кабаньим стадом, сам убедился в этом.

Кротов глянул на егеря, тот усмехнулся.

– Ты у нас, Григорий Викторович, вообще мужик рисковый.

– Что за случай, Григорий Викторович? – заинтересовался Кольчугин. – Коль уж сказал «а», нужно говорить и «б».

– Ну, если есть желание, могу и рассказать.

– Конечно, есть, Григорий Викторыч! – поддакнул Иванов.

Охотники да рыбаки любят рассказывать всякие бывальщины, а еще чаще – небылицы. При этом всегда делают вид, что рассказывать не хочется, но коль уж вы просите, то так и быть.

– Дело было позапрошлой осенью, – начал рассказ Кротов. – Я спланировал охоту на одном из неубранных овсяных полей, которое находилось практически на опушке нашего леса. Мой путь к нему пролегал через покосное поле и весьма узкий пролесок, разделяющий эти поля. Красный закат предвещал ночные заморозки. Весьма сильный, порывистый ветер, дувший мне в лицо, расчистил небо, и на нем уже засияла первая звезда. В это время я подошел к пролеску, заросшему травой и еще не полеглым бурьяном, за которым и был овес. Порывы ветра, шумя редкой листвой, сильно раскачивали деревья. Засмотревшись на первую звезду, я неспешно пересекал этот пролесок, приближаясь к его краю. Вдруг все вокруг меня словно взорвалось, затрещало, забегало! Неожиданно я оказался в самом центре весьма большого стада кабанов, которые на краю этого пролеска, почти у самого овсяного поля, коротали день. Все мои последующие мысли пронеслись у меня в голове за долю секунды, да и действовал я в той нештатной обстановке скорее на подсознательном уровне.

Кротов на пару мгновений замолчал, чтобы выпить воды из стоявшей на подоконнике маленькой пластиковой бутылки. При этом успел заметить, что все с интересом ждали продолжения рассказа. Даже Антонина подошла и села на табурет рядом с мужем.

– Кабаны были всяких размеров: подсвинки, средние и три свиньи, каждая из которых весила за 200 кило. Я моментально срываю карабин с плеча, снимаю с предохранителя и передергиваю затвор. Четко помню молнией промелькнувшую мысль, которая руководила моими действиями: сеголеток не нужен, большого (на 100 и более кило) кабана не бить – с ним одному долго возиться, значит, бить среднего! Между тем, три здоровые свиньи стояли, как вкопанные, мелочь носилась из стороны в сторону, но никуда не убегала, средние же находились в слабом движении, которое, возможно, было бы круговым, если бы на это хватило времени. Все описанное длилось не более трех-четырех секунд, но за это время я осознанно выбрал кабана на 50—60 килограммов, до которого было метров семь, и навскидку выстрелил. Зверь упал. Пуля раскрылась, но прошла навылет.

После выстрела молодняк как ветром сдуло, они выбежали на овсяное поле, отбежали метров на шестьдесят и замерли, средние и более крупные выбежали за ними и там же остановились. А три самые большие свиньи даже не сдвинулись с места. Битый зверь в агонии, лежа на боку и пытаясь толкаться задними ногами, истошно завизжал. Дабы прекратить мучения вепря, я уже прицельно выстрелил ему в голову. Кабан навсегда затих, но и после второго выстрела эти три свиньи не бросились в бегство. Стояли они почти вместе, и до ближайшей из них было не более десяти метров. Я находился как раз почти между ними и полем. После моего второго выстрела ближайшая свинья захрюкала, дергая головой, и сделала три шага в мою сторону. Я моментально вскинул карабин и прицелился ей в голову. Четко помню те мысли, которые за долю секунды пронеслись в моей голове: возле меня две или три осинки чуть толще руки, и они не спасут, если свинья пойдет на меня. Надо бить, иначе конец. Но ведь столько мяса мне не нужно, да и никакой гарантии, что пуля положит эту тушу на месте, а стало быть, она в агонии может дотянуть до меня. К тому же, я не знаю, как поведут себя две другие свиньи. Свиней нужно во что бы то ни стало отогнать, отпугнуть!