Виктор Юнак – Убийство с продолжением (страница 52)

– Ой, простите!

Он вырвал у того из рук свой пакет, машинально бросил туда пистолет.

– Э-э! Пистолет-то верни!

– А, да! Еще раз простите! – Илья вытащил пистолет, отдал его участковому. – Мне ваше лицо знакомо.

– Еще бы! Я участковый уполномоченный. Вот, увидел свет у тетки Клавы, подумал, опять этот ублюдок вернулся. А тут какая-то деви… кх-кх… девушка незнакомая.

– Вы знаете, что с моей теткой?

– Она в больнице. У нее был инсульт, но сейчас уже дело пошло на поправку.

– А что случилось-то с ней? – Достоевский облегченно выдохнул.

– Послушайте, мальчики! Что это мы стоим в прихожей. Пойдемте на кухню, я что-нибудь быстро приготовлю. – Сугробова взяла у Достоевского пакет с продуктами, заглянула туда. – За столом и поговорим. Вы не будете возражать, товарищ участковый?

– Вообще-то… – Степан посмотрел на часы. – А, ладно! Я только матери позвоню, скажу, что задержусь, чтобы не волновалась.

39

В школе быстро стало известно, что у Ильи Ивановича Достоевского умерла тетка и до конца года его, скорее всего, уже не будет. Директриса ходила злая. Мало того, что ей пришлось подменять его еще и в девятых классах, так пятиклашки совсем распустились без своего классного руководителя. Даже Валя Ихменев, всегда тихий и неприметный, стал дерзить учителям. Впрочем, директрисе-то как раз понятно было изменение в характере мальчика: именно Достоевский раскрепостил его, благодаря чему его перестали травить одноклассники, а в журнале и в тетрадях появились хорошие и отличные отметки. Но наказать его все равно следует, дабы в следующий раз думал, как себя вести.

Валя стоял в углу в кабинете директора до самых сумерек. Вероника Николаевна ждала, что придут отец или мать, но в дверь постучала сестра.

– Вероника Николаевна, можно забрать Валика?

– Света? А почему родители не пришли?

– Так они меня прислали.

Ихменева подошла к брату, тот улыбнулся, прижался к ней.

– Я бы все-таки предпочла, чтобы пришли родители. Мне хотелось бы с ними переговорить.

– Хорошо, я передам папе… Но, если честно, – Ихменева посмотрела на директрису, опустила глаза и виновато улыбнулась. – Если честно, Вероника Николаевна, папа сегодня работает во вторую смену, придет домой очень поздно, а мать, она вас боится.

– Чего-о? – директриса подняла очки на лоб и удивленно глянула на Ихменеву. – Уж не ты ли из меня дома Бабу-ягу сделала?

– Нет, что вы, – засмеялась Светлана, а вслед за ней хихикнул и Валя. – Просто она после своего возвращения вообще всего бояться стала. Даже нас с Валиком не обижает.

Директриса еще некоторое время изумленно смотрела на брата с сестрой (ей понравилось, что эти двое родных подростков искренне любят друг друга), затем махнула рукой.

– Ладно, идите! И все-таки попроси маму зайти ко мне в ближайшее время. Скажи, что я ни в коей мере не кусаюсь.

– Ладно, скажу! До свидания!

– До свидания, Вероника Николаевна!

– До свидания, Ихменев! И смотри, веди себя достойно, а то в следующий раз закрою тебя в комнате у технички на ночь.

Когда дети ушли, директриса снова надела очки на переносицу и засмеялась. Боится она меня, видите ли. Да врет, поди, девчонка. Ладно, хоть брата любит. Это сейчас не такое уж частое явление.

– Ты чего натворил-то? – допытывалась сестра по дороге домой.

– Клеем стул намазал новой училке.

– Зачем? – засмеялась Ихменева.

– Дак она вместо Ильи Ивановича пришла, а мы ее не хотели слушать. Гудели с закрытыми ртами. Она рассердилась, побежала к директрисе, а пока она бегала, мы решили ей стул клеем намазать. Только долго клей искали. Я сам вызвался стул намазать, но училка вместе с директрисой быстро вернулись, а я не успел на место вернуться. Вот меня и застукали.

– Дурак! – Ихменева ласково потрепала брата за волосы. – Надо же думать, что делать можно, а что нельзя. Мебель-то зачем школьную портить? Ну, и представь картину: если бы ты успел намазать клей, училка бы села на стул, а как бы она потом встала? Кто бы ее отдирал?

Валя живо представил себе такую картину, глянул снизу вверх на сестру и засмеялся. Глядя на него, засмеялась и Светлана. Успокоившись, она сказала:

– Слушай, Валик, я, когда за тобой шла, специально крюк сделала, чтобы посмотреть на окна квартиры Ильи Ивановича.

– И что?

– Знаешь, наверное, напрасно мы ему окно выбили. Во-первых, ночи еще холодные, во-вторых, он ведь вполне мог подумать, что это сделала я… ну, или кто-то по моей просьбе.

– Почему ты так думаешь?

– Ну, сам посуди! Он со мной часто ходил, потом приехала какая-то фуфа неизвестно откуда, стала с ним заигрывать, ну, он, конечно, переключился на нее, я начала истерить по этому поводу…

– Ну и что? – совсем по-взрослому рассудил Валя. – Если человек истерит, это еще совсем не значит, что он должен стекла бить…

Он вдруг остановился, взял сестру за руку.

– Свет, а давай мы ему записку напишем… Ну, что это, мол, не мы, что мы бы до такого не опустились, и в двери в щели ему оставим или в почтовый ящик кинем.

– Зачем в почтовый ящик? Мы можем и в его квартире оставить, на письменном столе.

– Ха! А как мы туда попадем?

– Ха! А у меня ключ есть от его квартиры. – Светлана пошарила по карманам, нашла и показала ключ брату.

– Ух ты!.. А как ты?.. Стырила, что ли, у него?

– Зачем стырила? – спокойно ответила Ихменева. – Просто он у него в прихожей возле зеркала висел. Ну, я и… одолжила… Слушай, давай завтра же и заглянем к нему на квартиру?

– Давай! После уроков, да?

– Конечно!

Они вошли в квартиру Достоевского совершенно свободно, будто в свою собственную. Да и то сказать: Ихменева была здесь уже несколько раз и прекрасно знала, что где находится. Поначалу решили свет не зажигать, дабы не привлекать лишнего внимания, пользовались фонариками.

– Как-то холодно здесь, – сказал Валя, расстегнувший было куртку, но тут же снова застегнувший ее.

– Так ты же сам ему окно разбил, – хмыкнула Ихменева. – А вставить, видать, некогда было.

И все же полумрак им вскоре надоел, Светлана щелкнула выключателем. Она подошла к столу, думала, куда положить записку для Достоевского – сверху на стол или спрятать в ящик стола.

– Ух ты, смотри, Свет, – Валик тоже подошел к столу, увидел часики в малахитовом обрамлении на подставке из черного с синим отливом лабрадорита. – Классно, правда?

Мальчик взял кругляшок, стал катать его с ладони на ладонь.

Брат этими часами подал ей идею. Светлана решила оставить записку на видном месте, а чтобы она не улетела (ветерок все-таки гулял по комнате), положила ее под эту самую подставку из лабрадорита. Положила и вздохнула, грустно и тяжело. Села в кресло, облокотилась локтями о стол и обхватила голову руками. Ей хотелось заплакать. От горя, от неразделенной любви. И только присутствие младшего брата заставляло ее сдерживаться.

– Ну что, пойдем, Свет?

– Погоди немножко.

Она открыла верхний ящик стола, пошарила там рукой: что искала – не могла бы сказать даже себе. В нижнем ящике торчал ключ, выдвинула и его, поводила рукой, наткнулась на две цветные фотокарточки Достоевского – 3х5. Видимо, для каких-то документов. Даже обрадовалась. Аккуратно согнула карточки пополам, оторвала одно фото, положила себе в нагрудный карман куртки, второе бросила назад в ящик.

В это время кто-то тихо вскрыл дверь в квартиру, осторожно прикрыл ее, неслышно ступая, вошел, оглядев сначала прихожую, где горел свет, затем заглянул в темную кухню и, наконец, оказался в комнате. Тут его и заметил Валик.

– Ой, а вы кто? – воскликнул он.

Светлана тут же вскочила на ноги и повернулась, но сказать ничего не успела – возле ее горла оказалось острие ножа.

– Тихо! Без паники! Отвечайте, где хозяин?

Испуганный Валик застыл на месте, продолжая держать в руках малахитовый шарик. Светлана молчала, нервно глотая слюну.

– Я, по-моему, задал вопрос. Где хозяин? Достоевский где?

– М-мы не знаем, – пропищал Валик. – Мы здесь случайно… Не ругайте нас.