Виктор Юнак – Убийство с продолжением (страница 39)

– Охраны нет, но сам мавзолей закрыт.

Они подошли к мавзолею, приблизились к кремлевской стене, спустились ниже, постояли у Лобного места; возле храма Василия Блаженного Раскольников трижды осенил себя крестным знамением. Карамазов, сам никогда не заходивший в церковь ради богослужения, а лишь ради осматривания интерьеров, фресок и иконостасов, тем не менее заметил, что Раскольников перекрестился не по православному канону. Впрочем, акцентировать внимание на этом не стал. Пошли дальше, к Средним торговым рядам, которые все еще были закрыты щитами, для якобы реставрации. И сразу же вышли на Варварку. Здесь Карамазов немного притормозил.

– Если знаете русскую историю, Симон, по этой улице на казнь везли в клетке нашего благородного разбойника Стеньку Разина.

– Ну как же! – подхватил Раскольников. – Он еще персидскую царевну утопил.

– Во-во!

– Сейчас его за это могли бы и к смертной казни приговорить.

– Симон! Так я же и сказал, что его по этой улице на казнь и везли.

– А, да-да! – засмеялся Раскольников. – Но только не за это же преступление.

– А там все по совокупности было, – махнул рукой Карамазов. – Ну, вот мы и пришли. Прошу! – Карамазов сделал приглашающий жест в сторону открытой телохранителем двери.

Они поднялись в кабинет Карамазова.

– Меня ни с кем не соединять, – бросил на ходу Карамазов помощнице.

– Я поняла, Сергей Филиппович. Вам кофе сделать?

– Да нет! Мы чего-нибудь покрепче выпьем. Да, Симон?

– Если только чуть-чуть! – Раскольников показал это чуть-чуть большим и указательным пальцем правой руки.

Карамазов бросил цепкий взгляд на его ладони – пальцы на руках были целыми.

– Прошу! – указал Карамазов на два зеленых кожаных кресла, между которыми стоял невысокий круглый стеклянный стол, а сам подошел к бару, достал оттуда бутылку арманьяка, два бокала и коробку шоколадных конфет «Рошен».

– Арманьяк уважаете?

– О, у вас есть арманьяк?

– У нас все есть, даже конфеты «Рошен», которые, как вам известно, выпускает фабрика, принадлежащая президенту Украины, – засмеялся Карамазов.

– Контрабанда, что ли? – поддержал шутливый разговор Раскольников.

– Почти!

Карамазов наполнил на треть бокалы, взял свой в руки.

– Симон, я предлагаю для начала, как у нас в России водится, выпить на брудершафт.

– Это как? – не понял Раскольников.

– Это вот так! – Карамазов продел свою руку под руку гостя. – А потом, после брудершафта, все сразу переходят друг с другом на «ты».

– Согласен! – после секундного раздумья кивнул Раскольников.

Они выпили, положили в рот по конфете, смакуя. И Карамазов решил сразу начать с главного, ради чего, собственно, он и затеял эту встречу. А деловой разговор решил оставить напоследок.

– Послушай, Симон, я так понимаю, корни у тебя русские?

– Еще какие корни! Мой дед, ротмистр, с красными воевал, сначала на Кубани, потом в Крыму, затем с бароном Врангелем переместился с одного полуострова на другой – из Крыма в Галлиполи. А оттуда уже спустя два года переехал в Париж. Там, кстати, и женился, тоже на дочери русского эмигранта. А уже мой отец женился на француженке. Отсюда и вторая фамилия – Ожьё. Так что во мне текут две крови – русская и французская.

– По-русски говоришь без акцента.

– А я и по-французски говорю без акцента, – засмеялся Раскольников, а вслед за ним и Карамазов.

Карамазов снова взялся за бутылку арманьяка.

– Теперь я хочу сказать тост, – опередил хозяина Раскольников.

– Я весь внимание!

– Давай с тобой выпьем за то, чтобы ничто и никто нам не мешал делать бизнес и дружбу.

– Отличный тост!

Они чокнулись, выпили.

– Симон, я хочу у тебя спросить. Ты знаешь, в каком романе Достоевского герой носит такую же фамилию?

– Обижаешь, Серж! Я даже знаю, в каком романе герой носит твою фамилию.

Они снова захохотали.

– А вообще, я считаю, что Достоевский неправильную жертву выбрал для своего Раскольникова.

– В смысле?

– Ну что ему могла сделать старушка процентщица, как это, я слышал, у вас сейчас говорят, божий одуванчик?

– Ну, не скажи! Векселя, расписки – вещь серьезная даже по тем временам. Мог бы и на каторгу залететь, ежели бы деньги не вернул.

– Каторга, каторга! – после третьей рюмки Раскольников совсем расслабился. – А знаешь ли ты, Серж, что есть у Достоевского одна рукопись неизвестного романа, посвященного как раз каторге?

Карамазов напрягся: он добился своего – Раскольников сам завел речь о том, что и являлось целью этой встречи. Но решил свалять дурака.

– Если ты имеешь в виду «Записки из мертвого дома», посвященные каторжникам, то они давно опубликованы. Еще при жизни автора.

– Какие записки? Какой мертвый дом? Я говорю о неизвестной рукописи романа под названием «Каторжники».

– Дааа? Это интересно! Ну-ка, ну-ка.

– Рукопись каким-то образом оказалась во Франции, в Ницце… Впрочем, Достоевский ведь бывал во Франции, не так ли?

– И не только во Франции, – согласился Карамазов.

– Так вот, когда я выяснил, что у одного нашего собирателя древностей имеется рукопись неопубликованного романа Достоевского… Ты же сам сказал, что нас с тобой объединяет фамилия Достоевского.

– Ну да! – Карамазов едва заметно поморщился, недовольный тем, что Раскольников отвлекся от главной темы. – И что случилось, когда ты узнал об этом?

– Я подумал, что эта рукопись должна быть у меня. Но тут этот старый дурак решил продать именно эту рукопись на аукционе, более того, нашелся какой-то идиот из России, который решил вместе со мной поучаствовать в этом аукционе…

Карамазов на слове «идиот», относившемся непосредственно к нему, словно закашлялся, прикрыв рот кулаком, одновременно прикрывая и заходившие по скулам желваки гнева. Затем снова разлил по бокалам арманьяк, поставил пустую бутылку на пол и взял свой бокал, даже не приглашая Раскольникова последовать его примеру. Но тот тут же взял и свой бокал. Они выпили, на сей раз не чокаясь и не тостируя.

– Да, – поставив бокал, продолжил Раскольников. – Ну, мне, конечно, пришлось немного поговорить с этим собирателем древностей. Таким образом, рукопись оказалась у меня, но…

Раскольников поднял вверх указательный палец левой руки и загадочно, насколько смог это сделать, будучи уже не совсем трезвым, посмотрел на Карамазова. А тот молча ждал, неспешно пережевывая очередную конфету.

– Но… Это оказалась не целая рукопись, а лишь часть, причем, надо полагать, меньшая часть.

– А где же остальная? – удивленно вскинул брови Карамазов.

– Я предполагаю, где-то здесь, у вас, в России.

– Почему ты так предполагаешь?

– Ну, ежели ее не оказалось во Франции, значит, она осталась здесь.

– Почему, а может быть в каком-нибудь, скажем, Баден-Бадене?

– Не-ет! – хмыкнул Раскольников, прочертив в воздухе кривую линию указательным пальцем.

– Я знаю, что она где-то здесь. И даже предполагаю, у кого она может быть.