Виктор Юнак – Разведчик Линицкий (страница 81)
Группу, предназначенную для представительства Союза на Западе, должен был возглавить М.А. Георгиевский. Он, во-первых, был решительным противником каких бы то ни было контактов с немцами, заявив: «Нам не нужны немцы побеждающие. Труден будет наш путь». А иной раз в узком кругу высказывался против Гитлера и его национал-социализма. К тому же после переговоров в немецком Генеральном штабе в 1938 году он от имени НТС отказался от сотрудничества и был благожелательными офицерами предупрежден, что в случае войны между Германией и СССР ему следует опасаться ареста. По намеченному до вторжения немцев в Югославию плану, Георгиевский с группой членов должен был переехать в Лондон и действовать в сотрудничестве с польским правительством в изгнании.
Но вторжение немцев в Югославию крайне осложнило положение Георгиевского. Каким-то образом, вероятно, от немецкого агента в среде русских белградцев, гестапо узнало о его враждебных гитлеровщине взглядах. После занятия Белграда немецкими войсками Георгиевский был вынужден скрываться у друзей в Сремской Митровице. Вернулся он в Земун после учреждения самостийной Хорватии, вассала Италии. Гестапо уважало эту самостийность, но посещать Белград он не мог, его арестовали бы и отправили в немецкий концлагерь.
Однако события обогнали планы, и вторжение немцев в Югославию отрезало Георгиевскому путь на Запад. Впрочем, живя у себя в Земуне, Георгиевский поддерживал устную связь с Байдалаковым через членов Союза, ездивших в отпуск или по делам из Германии в Белград.
Положение Михаила Александровича еще больше осложнилось летом 1944 года после ареста гестаповцами Байдалакова и многих членов НТС в Берлине и других местах. Связи Георгиевского с Союзом оборвались.
Более полугода Байдалаков провел в заключении в берлинских тюрьмах и концлагере Заксенхаузен, пока в апреле 1945 года не был освобожден по ходатайству Андрея Власова. После войны проживал в Германии, затем выехал в США.
А вот Георгиевскому в этом смысле повезло гораздо меньше. К Белграду в октябре 1944 года приближалась Красная армия, и над ним нависла грозная опасность. Да и дома у него не было все благополучно – болела теща. Михаил Александрович, не имевший возможности воспользоваться проводившейся немцами эвакуацией Белграда в силу опасности ареста агентами гестапо, слишком поздно вышел из своего домика в Земуне. Он надеялся найти убежище у друзей в Венгрии, но в пути был захвачен югославскими партизанами, передавшими его в руки СМЕРШа. Его и арестованного в Белграде члена Союза Никиту Дурново привезли в занятый Красной армией венгерский город Дебрецен, а оттуда самолетом доставили в Москву и заключили в тюрьму на Лубянке.
Никиту Дурново, как югославского гражданина, вскоре выпустили из СССР. Он поселился в Вене, где и умер от последствий продолжительного заключения в советских концлагерях.
Георгиевского же 25 июля 1950 года приговорили к смертной казни и расстреляли 12 сентября того же года.
В перерывах между боями и боевыми походами и переходами Линицкий брал в руки химический карандаш и бумагу и, уединившись где-нибудь, садился писать письма родным. К концу 1944 года почта уже работала нормально, и Леонид Леонидович не сомневался, что все его письма доставят по назначению. А там, в далекой и об эту пору года холодной России, так ждут от него вестей. Им важно знать, что муж, зять и отец жив и здоров.
К тому времени семья Линицких уже переехала в Москву и жила на летней даче в Измайлове.
«25-XII-1944. № 2
Милая, родная моя Катенька!
Предоставляется возможность переслать тебе второе письмо. Вкладываю в него и свои партизанские фотокарточки. Сохрани их, т. к. они напечатаны по одному экземпляру, а негативы разбиты. Из них ты сможешь составить себе впечатление о нашей жизни здесь летом и осенью. На зиму я устроился в сарайчике, который как раз сегодня оборудуется, т. е. замазываются все щели и дырки и даже белится.
Очень озабочен, как вы устроились на зиму? Оборудовано ли ваше помещение? Как отапливаетесь?
До сегодня получил от вас всего два письма, № 1 и № 2. Твоей самой первой записки не получил. Если тебе снова предоставится возможность прислать мне письмо, напиши побольше о вашей жизни. Напиши: как здоровье Борисика? Как успехи Галочки? И все-все о Горданочке. Приехала ли Мария Николаевна и как ее самочувствие? Наконец, как живешь Ты, моя родная, и в чем Твои заботы?
Уверен, что в 1945 году мы с тобой увидимся. Или гора к Магомету, или Магомет к горе. Устроим как-нибудь и мое свидание с ребятами. Не первый раз мы так надолго расстаемся, но, надеюсь, последний. Разлука – вещь тяжелая, но имеет и свои положительные стороны: начинаешь больше ценить и даже крепче любить, а о дне свидания мечтаешь, как о большом, большом счастье.
Когда я первый раз расстался с вами на три года, я с трудом узнал выросших ребят. Сейчас я встречу Галочку и Борисика совсем взрослыми. Но вот жаль, что мне не удалось проследить, как растет и развивается крошка Горданочка. Ну, да ничего не поделаешь, сейчас, т. е. на этот раз многие наши отцы в таком же положении.
Сейчас уже войну кончаем, Катенька, и кончаем победоносно. Одно это уже будет иметь огромное значение в нашей жизни, как и в жизни всего нашего народа. Подумай только – победа, победоносный мир, это большое дело. Но еще придется напрячь силы, еще немного потерпеть, а это уже не так страшно.
У меня лично работы хватает. Никак всего не переделаешь. Приходится много разъезжать: верхом, на мотоцикле, в машине. Вообще же пришлось за это время прибегать ко всем и всяческим средствам сообщения. Будет о чем вспомнить, а настанет время – и внучатам порассказать. Сейчас уж дело прошлое, враг уже истощен и не так уж активен, а пришлось всего посмотреть, да и пережить кое-чего. Пришлось и ногу сломать, а затем, только-только высвободив ее из гипса, пуститься в многодневный поход по лесам и горам по полному бездорожью. Хорошо, что немцы подгоняли, а то бы не дошел. Пришлось и оглохнуть на одно ухо, и, по-видимому, крепко после одного из визитов немецкой авиации. Но осталось еще одно ухо, через которое сможешь со мной сообщаться. Я за руку буду тебя водить с правой стороны, таким образом, сможем разговаривать. Теперь нога прочно заросла, ухо продолжаю носить для красоты, и тебе не стыдно будет меня людям показать. Но, конечно же, это пустяки. Сколько людей и помоложе меня, и головы сложили, и толпами инвалидами остались, и уж, конечно, не стыдятся этого.
Понятно, я шучу. Хотелось поделиться с тобой переживаниями. Сейчас уже новых таких переживаний трудно ждать. Немцы не знают, как ноги отсюда убрать. Подумай только, как все изменилось с 1941–1942 гг. Помнишь Ворошиловград и наше с тобой отступление в разные стороны? Все пережили, переживем и то, что еще осталось.
Будем жить, работать, радоваться за ребят. Бодрись, Катенька. Ты у меня молодец. Ну а ребята, конечно, не унывают. Перед ними большая и счастливая жизнь. Только чтобы М.Н. не подкачала. Но, думаю, что ей может недоставать? Женщина она еще не старая, ведь ей не больше 60-ти? Жить ей еще, да поживать, да добра наживать.
Как подвигаются у ребят их учебные дела? Ведь в этом году Галочка оканчивает среднюю школу. Выбрала ли она себе специальность? Только с замужеством пусть не торопится. Рассчитываю, что Галя без совета со мной не будет решать этого вопроса. Думаю, что я заслуживаю, чтобы она считалась с моим мнением. Мне было бы неприятно и обидно, если бы такие важные вопросы Вы там решали без меня.
Целую тебя и ребят горячо и крепко. Пишите при первой возможности. Передай мой горячий привет Марии Николаевне.
Еще раз целую. Ваш муж, отец и зять.
Если увидишь Василия Ивановича, Зинаиду Семеновну, Елену Ивановну и других знакомых, передай им мой привет».
«20-II-1945. № 3
Милая и родная моя Катенька! Предоставляется случай отправить Тебе письмо и поздравить Тебя и ребяток с наступающим праздником 27-й годовщины нашей Красной армии.
Очень озабочен тем, как Вы устроились на зиму в Вашем летнем помещении. Здесь уже зима пошла на убыль, а у Вас-то она в разгаре. Как здоровье твое и ребят? Как с питанием? Одеты ли?
У нас здесь много нового, интересного и животрепещущего, но рассказывать буду лет так через 10, вечером внучатам. Когда увижусь с Вами – не знаю, надеюсь все же, что в этом году. По всем данным войну кончаем в этом году. Ну а там – или гора к Магомету, или Магомет к горе. Пока же расти ребят. Галочка уже взрослая, пусть тебе поможет, а в решении ее дальнейшей судьбы пусть не спешит. Хотел бы помочь ей своим советом. Пока ей нужно учиться и быть образцовой комсомолкой. Да у нас она в этом отношении молодец. В выборе профессии затрудняюсь ей дать совет. У Вас там виднее.
Что касается Борисика, то ему нужно еще много, много учиться и крепить свое здоровье. Парень он способный и имеет все данные для того, чтобы стать хорошим, крепким, хорошо подкованным советским человеком. Мы с тобой постараемся свой долг выполнить, а они будут продолжать родное нам всем и великое дело.
Ну а куколка Горданочка пока пусть будет только здорова и весела – нам с тобой на радость и утешение. Помню, как она своим лепетом заставляла меня забывать все заботы. Как она растет и развивается? Привила ли ты ей дифтерию?