Виктор Юнак – Разведчик Линицкий (страница 44)

В первых числах августа Сподин переступил порог кабинета Туркула. Генерал принял бывшего сослуживца как старого друга и спросил, готов ли штабс-капитан, как и прежде, послужить Отчизне?

– Так точно, Ваше Превосходительство!

Туркул попросил Сподина придвинуться поближе: разговор будет носить конфиденциальный характер. Генерал разъяснил, что надо срочно выехать в Руайян для ликвидации Троцкого. На оперативные расходы Туркул выдал Сподину 4 тысячи франков.

Задание не вызывало у Сподина ни тени сомнения. Второе лицо в Октябрьской революции, один из создателей Красной армии, Троцкий не мог не вызывать ненависти у офицера-белоэмигранта. Каждый из них мог предъявить ему счет за свои исковерканные судьбы и фактическую потерю Родины.

Но Сподин выразил легкое беспокойство по поводу неясности обстановки. Он поинтересовался у Туркула, есть ли какие-либо оперативные сведения о местонахождении Троцкого, распорядке его дня, количестве охраны.

Туркул недовольно поморщился:

– Действуйте по обстановке. Городок небольшой, и я надеюсь, что у вас не будет помех. В случае необходимости вышлем еще людей, дайте знать. Все, что требуется, – это убить Троцкого.

Туркул проводил Сподина до дверей.

Сподин на три дня остановился в Клермон-Ферране, находившемся в двух-трех часах езды от Руайяна. Ежедневно городским транспортом он выезжал в курортное местечко и гулял там, изучая обстановку. Свой браунинг Сподин припрятал в надежном месте.

В конце первой декады августа штабс-капитан встретил наконец Троцкого. Белый эмигрант сидел в городском парке напротив красного эмигранта. С противоположной стороны подошел человек и стал пить воду. Вокруг расположилась охрана, внимательно наблюдая за входом в парк. На скамейку, где находился Сподин, никто не смотрел. Боевик чуть было не полез во внутренний карман пиджака за браунингом, но вспомнил, что оставил его в Клермон-Ферране. Сподин мысленно проклинал себя на чем свет стоит – надо же было упустить такую возможность!

Раздосадованный Сподин тут же сообщил Туркулу о случившемся. Последний пообещал срочно выслать подмогу. На следующий день в Клермон-Ферран приехали Владимир Налетов, 33 лет, бывший штабс-капитан, тоже служивший под началом генерала Маркова (по поручению РОВС в 1931 году он нелегально посетил Россию, поддерживал тесные связи с боевиками РОВС), и Кривошеев, о котором не сохранилось никаких данных. Группа немедленно перебралась в Руайян. Сподин устроился в городском пансионате, а два его компаньона – на частных квартирах на окраине. Налетов, который неплохо рисовал, раздобыл этюдник, просторную блузу и берет и с утра располагался у входа в парк, наблюдая за всеми входящими. Это была одна из ключевых позиций. Но Троцкий не появлялся. По ночам террористы проводили краткие совещания, стараясь предугадать, как будут развиваться события. Действовали по обстоятельствам и обо всем докладывали Туркулу.

В начале сентября Сподина вызвали в Париж для подведения промежуточных итогов, а Налетову и Кривошееву поручили продолжать наблюдение за парком. В середине сентября руководство РОВС стало подозревать, что операция зашла в тупик. Не удалось не только осуществить покушение, но даже выяснить, куда и почему так внезапно исчез Троцкий. Боевики были твердо уверены, что об их пребывании в Руайяне никто не знал.

Шатилов, ревниво наблюдавший за ходом операции, по своим каналам собирал сведения о том, кого послали на выполнение теракта и почему боевики были отозваны из Руайяна. Он был возмущен, что такую операцию бездарно провалили.

Вернувшиеся из Руайяна террористы написали отчеты, которые были противоречивыми и преследовали цель снять с себя всякую ответственность. По словам Сподина, операция была обречена на провал с самого начала. Налетов подтверждал эту версию, заявив, что операцией слабо руководили, и это стало одной из причин неудачи. Правда, ответственным за нее он считал Сподина, который, по его убеждению, отнесся к заданию небрежно. Налетов даже полагал, что Троцкий всего лишь «пригрезился» Сподину и он напрасно вызвал из Парижа целую группу. Он доложил также, что 10 сентября (после отъезда Сподина) зафиксировал за собой слежку. Ему удалось оторваться от нее, но еще дважды он замечал за собой наблюдение. После последнего отрыва от полиции Налетов вернулся к себе в дом и, по его словам, пять дней оставался взаперти.

Сподин, напротив, утверждал, что никакой слежки в Руайяне не замечал. Городок маленький, и сыщикам негде было замаскироваться. Сподин отметил, что если бы полиция была в курсе событий, то могла бы задержать боевиков, так как они последнее время носили при себе оружие. Однако этого не произошло.

Налетов и Кривошеев, кроме того, сообщили, что в Руайяне действовала еще одна группа русских офицеров, якобы имевших задание от какой-то другой организации совершить покушение на Троцкого. Эти люди вели себя, по мнению боевиков, по-дилетантски и могли создать дополнительные помехи. Толком выяснить, кто они и откуда прибыли, так и не удалось.

Харжевский замолчал, налил себе стакан воды из графина, пил небольшими глотками. Все это время на него смотрели несколько пар глаз его соотечественников и соратников. Наконец, Барбович не выдержал:

– И все же, кто провалил операцию, Владимир Григорьевич?

Харжевский поставил стакан на стол, вытер с усов платком остатки влаги и продолжил:

– Увы, господа! Как выяснилось, именно Туркул допустил утечку информации, а проще – разболтал об операции своему знакомому и собутыльнику, офицеру-дроздовцу, в отношении которого имелось серьезное подозрение, что он работал на французскую контрразведку.

14 сентября Туркул послал своего человека в Руайян, чтобы на месте провести ревизию операции. Доверенный являлся близким другом Налетова. Не исключено, что версия о вмешательстве французской полиции могла исходить от Туркула, на которого этот человек оказывал влияние. Генерал твердо придерживался этой версии и даже сумел убедить в этом недоверчивого Шатилова. Если Туркул, человек Фока, преднамеренно настаивал на версии о помехах со стороны французской полиции, а их, как утверждал Сподин, не было, то Туркулу и его патрону, вероятно, было что скрывать.

Несколько позднее к видному масону доктору Зильберштейну обратился бывший офицер гвардии Кексгольмского полка, ныне чиновник префектуры Парижа, Парис Владимир Алексеевич. Он сообщил, что ему было сделано предложение принять участие в покушении на Троцкого. Зильберштейн категорически отсоветовал Парису принимать в этом деле участие. Беседа Зильберштейна и Париса носила доверительный характер и продолжалась довольно долго. Парис пожаловался Зильберштейну, что ему было сделано неожиданное предложение, посоветоваться было не с кем и он находился в затруднении. Узнав, в чем дело, Зильберштейн решительно возразил против какого бы то ни было участия в нем Париса.

– Убийство Троцкого если и принесет кому-либо пользу, то только большевикам, с которыми Троцкий ведет упорную борьбу, – объяснял Зильберштейн. – Если же покушение на Троцкого провалится и будет выяснено, что в нем участвовали вы, это обернется против масонской ложи. Данный факт будет использоваться в целях компрометации всего масонства и, в частности, вашей связи с масонами.

Парис полностью согласился с Зильберштейном и высказал мнение, что эту провокацию против него организовал, скорее всего, Завадский-Краснопольский, офицер, отошедший от РОВС и ставший агентом территориальных органов французской контрразведки.

Итак, в операции, затеянной РОВС, четко проступил след французской полиции. Впрочем, не только он. Можно сделать предположение, коль скоро в деле оказались замешаны масоны, не они ли нашли способ предупредить Троцкого о грозящей ему опасности и сорвали план РОВС? Не случайно же он как сквозь землю провалился!

– Генерал Фок, лично доложивший об этом Миллеру, сообщил Евгению Карловичу, что летом 1933 года в Руайяне действительно лечился Троцкий. Туда же приезжал и Литвинов. Решено было убрать обоих. Однако оба дела провалились. Троцкого оберегали четыре кольца охраны. Проникнуть через такую плотную защиту практически невозможно… Полицейские произвели одно задержание, и людям Фока пришлось срочно ретироваться из района их деятельности. За ними велась слежка на протяжении 3–4 месяцев. Они укрылись в надежном месте и все молчат. На операцию израсходовано 10 тысяч франков.

– Вероятно, Фок по своей привычке здесь кое-что приукрасил, – предположил Барбович.

– Не исключено! – согласился Харжевский. – И я даже думаю, что он утаил часть выделенных на покушение средств.

Утечка информации о готовившемся теракте против Троцкого дала повод русскоязычной газете «Общее дело», выходящей во Франции, в октябре 1933 года поместить небольшую статью, начинающуюся с вопроса: «Правда ли, что во Франции готовилось покушение на Троцкого?..»

Вечером того же дня к Комаровскому заглянул Линицкий, и тот обрадованно улыбнулся.

– О, Леонид, у меня для тебя есть интереснейшая новость.

Линицкий тут же весь обратился в слух.

Лето тридцать пятого года выдалось в Белграде жарким. Даже прохлада, поднимавшаяся от Дуная и Савы, не спасала. Но жизнь продолжалась. Работу тоже отложить было невозможно.