Виктор Юнак – Разведчик Линицкий (страница 43)
Собраниями галлиполийцев в Белграде руководил Комаровский, но на собраниях выступали не только галлиполийцы. Читали доклады и гости: руководители НСНП Байдалаков и Георгиевский, представитель Лиги Обера Миткевич и члены многих других эмигрантских организаций.
Обычно Комаровский оглашал свой еженедельный политический бюллетень, представлявший полную картину происходящих событий. Затем начинались выступления, и Линицкий все чаще брал слово:
– Господа! Не знаю, как вам, но мне абсолютно не нравится нерешительность генерала Миллера, который все ждет чего-то великого, но дождется ли, неизвестно. Нам необходимо сосредоточиться на проведении террористических актов против советской власти…
Аплодисменты присутствующих и крики «браво!» позволили Линицкому перевести дух. Он обвел глазами собрание, посмотрел на сидевшего в президиуме Комаровского, улыбавшегося словам своего друга, и продолжал:
– Я поддерживаю нашего секретаря, господина Комаровского, который проповедует принцип малых дел, которые дадут в сумме великие достижения. В конце концов, есть высший героизм, более трогательный и более трагический. Это героизм борцов, гибнущих без фанфар и реляций в борьбе с врагом низким и жестоким. Это героизм высокой духовной ценности, ибо имена гибнущих только случайно становятся известны широкой массе.
Зал взорвался аплодисментами. Линицкий прошел на свое место в президуме и сел.
– Браво! Ты сегодня был в ударе, – склонившись к нему, негромко произнес Комаровский.
Ротмистр решил повнимательнее приглядеться к Линицкому. Дело в том, что недавно Комаровский получил странное письмо. Писала ему русская, женщина-врач Лисова, учившаяся в свое время вместе с Линицким в университете. Так вот, она предупреждала Комаровского, что Линицкий – беспринципный человек, лишенный белогвардейского патриотического чувства, и что на него нельзя полагаться. Однако же Комаровский больше привык полагаться на свои собственные наблюдения. И пока ничего подозрительного в Линицком он не увидел.
В ноябре 1934 года на Линицкого возлагается исполнение обязанностей секретаря правления белградского отделения галлиполийцев, которые он нес до 10 декабря того же года: выгодное положение секретаря не только давало ему возможность знать всю (даже конфиденциальную) переписку общества, но и позволяло открыто знакомиться со многими бумагами и в канцелярии IV отдела. Однако он сумел себя так поставить, что даже после сдачи должности секретаря продолжал именовать себя таковым, вследствие чего не только многие офицеры, но даже и военный агент полковник Базаревич считали его секретарем правления.
В начале 1935 года Линицкий стал помощником Комаровского. Постепенно ему удалось проникнуть в наиболее опасные для СССР организации и учреждения, занимавшиеся секретной работой. Получаемые им данные о засылке в СССР боевых групп и отдельных террористов позволили нанести серьезный удар по этим организациям в Югославии, а на некоторых направлениях полностью парализовать их деятельность. Так прекратила свое существование организация «Дружина», которая занималась засылкой боевиков через территорию Румынии. Она действовала в тесном контакте с румынской разведкой и находилась под особым покровительством представителя РОВС в Румынии генерала Геруа.
Поскольку переброшенные в СССР террористы арестовывались и предавались суду, о чем сообщалось в прессе, желающих испытать свою судьбу на поприще вооруженной борьбы с совдепией становилось все меньше и меньше. Поэтому некоторые организации, видя бесперспективность этого дела, стали отходить от террористической деятельности.
Сотрудники резидентуры использовали различные способы для получения данных о перебрасываемых террористах. Фёдор Ардальонович Дракин был внедрен в местную фашистскую организацию, которая финансировалась немцами Дрепером и Янсоном, имевшими связь с Гитлером. Дракину удалось получить фотографии, биографические сведения на террористов и агентов из числа эмигрантов, которые готовились для переброски в СССР.
При этом Леонида Леонидовича все более тревожила судьба матери, которая до сих пор оставалась без средств к существованию, несмотря на все обещания руководства ОГПУ. Он несколько раз отправлял в Центр выдержки из письма матери, вернувшейся в Харьков. Наконец, в резолюции одного из руководителей разведки указывается: «Обращаю Ваше внимание на приложенную Линицким выдержку из письма его матери. Старуха сокращена и находится в безвыходном положении. Ясно, что такого рода письма сплошь и рядом диссонируют с нашими обещаниями. Линицкий не в панике, но убедительно просит нас помочь старухе.
Прошу со своей стороны “нажать” на Харьков, чтобы ее восстановили на службе. Пока же необходимо срочно переслать ей 500 рублей».
При этом было добавлено об очередном поступившем в Центр от Линицкого документе: «Материал довольно интересный. По существу прежних заданий имеется ответ на большинство из них».
В штабе IV отдела РОВС шло совещание. Поступила интересная информация из Парижа от генералов Миллера и Шатилова. Из Парижа прибыл генерал-майор Владимир Григорьевич Харжевский, последний начальник белой Дроздовской дивизии, член правления Русского общевоинского союза и один из заместителей генерала Миллера с докладом о тайной операции, приказ о проведении которой подписан самим Евгением Карловичем Миллером.
Спокойный, тихий, малоразговорчивый Владимир Григорьевич был любим и уважаем всеми, с кем он делил все невзгоды 1-й Мировой и Гражданской войн и периода скитаний. Он и сейчас говорил спокойно и неспешно, но каждое его слово оседало в головах слушавших его – Барбовича, Гернгросса, Дурново, Комаровского.
– Начштаба РОВС генерал Миллер в доверительных беседах со своими заместителями говорил неоднократно, что бездействие разлагает и губит русских офицеров. В результате в узком кругу родилась идея громкой акции, которая вновь обратила бы внимание мировой общественности и самой эмиграции на значимость нашего Союза, привлекла деньги в кассу и придала динамизм нашей деятельности. Для вас не секрет, господа, что в Союзе возросла взаимная подозрительность, усилились карьеристские интриги, упал боевой дух участников. Благотворительные пожертвования в пользу Союза заметно сократились, и проблема финансирования приобрела особую остроту. Генерал Шатилов, начальник 1-го отдела штаб-квартиры РОВС, обратился к генералу Миллеру с предложением обсудить вопрос: не следует ли организовать покушение на Троцкого? Ведь Троцкий, несмотря на вынужденную эмиграцию, до сих пор является значительной фигурой, с которой связаны и революционные события в России, и наше поражение в Гражданской войне. Миллер согласился и попросил Шатилова представить свои соображения. Но когда Шатилов доложил предварительные наметки, Миллер заявил ему, что вопрос о подготовке покушения на Троцкого передает одному из своих ближайших сподвижников – генералу Фоку.
Барбович при этих словах перекинулся взглядом с Гернгроссом, приставившим к уху трубку, дабы ничего не пропустить.
– Однако изначально в руководстве Союза возникли трения по поводу проведения теракта. Идею теракта отстаивал генерал Шатилов. Заключение же по проекту операции Евгений Карлович поручил сделать Фоку. А, зная взаимоотношения этих двух генералов, это не могло не усилить еще более между ними отчужденности, которая в дальнейшем отразилась на ходе операции…
Летом 1933 года, когда вопрос о покушении на Троцкого (задолго до операции «Утка», в результате которой Троцкий был убит Рамоном Меркадером) рассматривался в треугольнике Миллер – Шатилов – Фок, сам Лев Давидович Бронштейн, он же Троцкий, находился на юге Франции. Троцкий искал уединения и спокойного места, где мог бы отдохнуть, оглядеться и привести в порядок свои мысли и планы. Курортное местечко Руайян в устье реки Дордонь, впадавшей в Бискайский залив, кажется, отвечало самым придирчивым требованиям. Без лишней шумихи, но с охраной он перебрался на курорт, снял апартаменты в старенькой гостинице и начал регулярно ходить к местному источнику пить минеральную воду. Появление Троцкого в Руайяне обрадовало тех, кто готовил покушение, а поведение «дачника» породило иллюзии легкого осуществления теракта. Но белоэмигрантские террористы переоценили свои силы. Троцкого охраняли плотно и надежно.
При реализации плана по уничтожению Льва Троцкого Фок высказал Миллеру свое мнение, что операцию целесообразно проводить без участия в ней Шатилова. Подразумевалось, что Шатилов в последнее время вел себя заносчиво и в случае успеха мог возомнить о себе бог весть что. Тогда призвать его к порядку будет еще труднее. Миллер поддерживал его. Фок предложил поставить во главе операции генерала Туркула, уже имевшего богатый опыт в подобных делах. Миллер не стал возражать. С инструкциями Фока Туркул приступил к исполнению задуманного. С этой целью он вызвал к себе штабс-капитана Сподина Николая Ивановича, служившего под командой генерала Маркова, который постоянно хвастал в кругу офицеров, что готов во имя спасения Родины пойти на любое дело. В 1932 году он с боевиками в Женеве уже участвовал в попытке покушения на наркоминдела Максима Литвинова, закончившейся безрезультатно. После сдачи экзаменов в Руайянском университете Сподин временно работал на автомобильном заводе «Ситроен» в Булонь-Бийанкуре, под Парижем.