Виктор Ярошенко – Пять лет рядом с президентом (страница 9)
– Идея хорошая, – наконец поддержал Ельцин и с неподдельной радостью произнес: – Мы поступим еще лучше. На все, что останется от этих гонораров за вычетом накладных расходов, купим одноразовых шприцев для детских больниц.
Сейчас это звучит странно, но в конце восьмидесятых годов в СССР практически ничего не было, даже одноразовых шприцев для детских больниц.
Первое впечатление Бориса Николаевича от Америки было ошеломляющим.
– Всё как будто специально сделано так, чтобы не только привлечь внимание, но и поразить изобилием и головокружительным темпом жизни. Много всего построено и создано для человека; качество строительства отличное… Каждая семья живет в отдельном доме или квартире. Магазины забиты продуктами и товарами народного потребления. И всё это на фоне наших трущоб и пустых прилавков! Мне просто стыдно за КПСС – «организатора и вдохновителя всех наших побед». Нужны срочные перемены.
Поездка в американском метро, напротив, энтузиазма у Бориса Николаевича не вызвала. Как бывший глава Москвы он заметил:
– Как-то мрачновато, да и чистоты бы побольше.
На следующий день в 9 часов отправились на Нью-Йоркскую фондовую биржу, где прошли переговоры о проработке перспектив создания с помощью американцев аналогичной биржи в Москве. По возвращении я написал Горбачёву соответствующую безответную записку.
Меня не переставала поражать способность Ельцина вникать в суть дела и принимать наиболее разумные решения по новым для него вопросам, о которых только вчера мы длинно и пространно впервые рассказывали ему.
Он мгновенно запоминал новые для себя понятия и экономические категории. Так, во время одной из наших очередных «проработок» Ельцин сказал «потенциальные американские
Борис Николаевич поднял голову, внимательно посмотрел на меня и утвердительно кивнул головой. С тех пор он говорил только
И таких примеров было немало. В нем был заложен очень методичный и настойчивый механизм самообучения. Я уверен, что Борис Николаевич мог бы при желании освоить практически любую профессию.
В 11 часов Ельцин дал интервью Дэну Разеру в получасовой передаче последних известий телекомпании Си-би-эс. Практически ни в одном из своих выступлений Ельцин не повторялся.
Полчаса на отдых – и на этот раз встреча с высокопоставленными чиновниками в Совете по внешним сношениям США. Вопросы следовали один за другим. У меня создалось впечатление, что Ельцина пытаются загнать в угол, раззадорить и увидеть не трезвого, разумного политика, а «русского варвара». Всюду нас сопровождала толпа журналистов и телерепортеров. Им никогда не отказывали в участии в той или иной встрече. В конце концов Ельцин сдержанно, но жестко сказал:
– Если вы ждете от меня каких-либо политических скандальных признаний, то попусту теряете время. На все вопросы я отвечаю совершенно откровенно. А дописать можно что угодно, – добавил он, обращаясь к журналистам.
На обеде, устроенном руководством Совета по внешним сношениям, ни журналистов, ни двусмысленных вопросов не было.
В 14 часов Ельцин выступил в телепередаче «Час новостей». Опять честный аналитический рассказ о событиях, происходящих тогда в Советском Союзе, о путях выхода из экономического и политического кризиса.
В 17 часов – лекция в Институте им. Гарримана при Колумбийском университете. Первые несколько минут в аудитории царила атмосфера настороженности и явного недоверия.
– Если хотите, – выждав долгую паузу, произнес Борис Николаевич, – я расскажу вам о своем детстве.
Молчание. Никакой реакции.
– Тогда о юности, – с той же спокойной интонацией продолжил он.
Незначительное оживление, но опять нарочитая отстраненность.
– Хорошо, – добродушно улыбаясь «ледяной» аудитории, сказал Ельцин. – Значит, о первой любви.
Зал ожил. Чудо свершилось.
Тогда я понял главное. Ельцин четко знал: именно здесь ни за что нельзя отступать, каких бы нервных затрат это ни стоило.
Вспомнил, как в одной из бесед он рассказал: «Характер у меня закалялся с детства. Сила не всегда заключается в мускулах. Недаром говорят: “За одного битого двух небитых дают”».
Наверняка Ельцину неоднократно бороться, переживая и предательство, и поражения, но он никогда не сдавался – я это точно знаю – и становился еще сильнее.
После выступления в Институте им. Гарримана, в 19 часов, Борис Николаевич присутствовал на ужине с руководителями ведущих американских компаний. Его пригласил Дэвид Рокфеллер. Почему я пишу – присутствовал, потому что Ельцин не успевал поднести еду ко рту, как один вопрос сменял другой. Так и хотелось крикнуть: «Где ваши манеры, господа? Это же не машина, не робот, а человек – пусть сильный, крепкий, но человек!» Я все-таки не выдержал и одному бизнесмену, которого знал, «намекнул» на то, что неплохо бы дать гостю поесть. На непродолжительное время атака прекратилась. Ельцин успел быстро прожевать салат, но не более того.
Ночью мы вылетели в Балтимор, где уже рано утром Ельцина ждали в Университете им. Джонса Хопкинса.
Вместо еды в номере университетской гостиницы опять стояли одни бутылки с разными напитками.
– Они, наверное, здесь все на «горячительной» диете, – сказал Ельцин, прекрасно зная об идущем «на запись» каждом его слове, – а ведь как хочется поесть…
Его постоянно провоцировали. Поспать удалось не более двух часов.
На следующий день было запланировано более пяти встреч. И каждая – как ходьба по минному полю. Не знаю, намеренно или нет, но многие мероприятия по времени совпадали. Тогда я ехал вместо Ельцина и также попадал под град каверзных вопросов. Так, в 7 часов утра я встречался с любознательным мэром Балтимора Куртом Шмоке и его коллегами. Позже, когда Ельцин беседовал с сенатором Биллом Брэдли, я выступал перед представителями политических и деловых кругов Соединенных Штатов. Через несколько часов ехал на другую ответственную встречу – и так каждый день. Двухнедельная программа была спрессована до одной недели.
Ельцин, конечно, хотел и планировал встретиться с президентом Джорджем Бушем-старшим. Но мы все понимали: вряд ли это будет возможно. А если возможно, то когда? Ельцин являлся не просто политическим диссидентом, а лидером первой оппозиционной Горбачёву фракции в парламенте.
– Если не струсит, то пригласит, – еще до поездки сказал Ельцин.
12 сентября, после очередной встречи, позвонили из администрации президента и пригласили его в Белый дом. Усилия Андерсона увенчались успехом.
У меня не вызывало никаких сомнений, что Буш и Ельцин найдут общий язык. Должны были найти. Когда встречаются два умных, дальновидных политика, им всегда есть о чем поговорить.
В это же время по насыщенной программе планировалась двухчасовая встреча за завтраком с небольшой группой влиятельных политиков США. Отменять запланированную встречу с американскими политиками было уже поздно, оставалось слишком мало времени, и Ельцин предложил, чтобы я поехал один, хотя мы понимали, что американские политики ждут разговора именно с ним.
Конечно, американцы были несколько расстроены отсутствием Ельцина, но вели себя очень корректно и задали мне те вопросы о положении в СССР и работе Верховного Совета, которые в основном предназначались для Бориса Николаевича.
Ельцин тщательно готовился к важным встречам и выступлениям. Определенные модули, из которых состояли выступления, интервью и заявления, предварительно нами обсуждались и фиксировались в его памяти.
Так как я принимал участие в этих обсуждениях и некоторое время был неформальным советником Ельцина по экономическим вопросам, то мне удалось снять напряжение и удовлетворить любопытство американцев.
После окончания встречи ко мне подошел и поздоровался Збигнев Бжезинский, бывший советник американского президента Джимми Картера по национальной безопасности.
Я не удивился, так как он был в списке участников и я знал его в лицо. Было видно, что ему хочется обменяться мнениями с представителем той страны, которую он так не любит и яростно критикует. Я читал его антисоветские и антирусские высказывания и прогнозы, во многом был с ним не согласен; кроме того, в личном общении Бжезинский был также очень несимпатичен. Воспроизвожу наш разговор по своим записям, которые делал урывками во время поездки и уже дома сразу после нее.
– Жаль, что господин Ельцин не удостоил нас своим вниманием…
– Очень жаль, но его неожиданно пригласили в Белый дом, в программе этого не было.
– Как вы видите будущее СССР? Что вы, демократическая оппозиция, предполагаете делать?
– В двух словах это трудно объяснить – мы предполагаем возвращение к здравому смыслу, постепенное реформирование экономики и политической системы.
– То есть?
– Переход к классической современной модели развития: демократическая республика (президентская или парламентская) с многопартийной системой, плюс достаточно либеральная, но регулируемая рыночная экономика.
– Вы опоздали с реформами лет на тридцать пять – сорок.
Никакие реформы вам уже не помогут – СССР неминуемо распадется лет через пять. Механизм распада коммунисты запустили еще в 17-м году, после своего переворота, который почему-то назвали революцией. Странно, что страна не развалилась еще раньше: в качестве сдерживающих факторов сработали большой запас прочности царской России, огромные природные богатства, репрессии спецслужб и героизм терпеливых русских людей.