Виктор Ярошенко – Пять лет рядом с президентом (страница 23)
1 мая Ельцина из реанимации перевезли в обычную палату. Трусливые советские конъюнктурщики даже предположить не могли, что через две недели после странной «аварии», на I Съезде народных депутатов РСФСР Ельцин будет избран председателем Верховного Совета РСФСР.
Два дня после операции врачи не разрешали Ельцину вставать с постели. Тогда неуемный пациент создал в своей палате подобие штаб-квартиры для встреч с политиками, бизнесменами, журналистами. Каждый день звонил Наине Иосифовне, успокаивал.
– Представляете, моя Ная не верит, что я скоро прилечу в Москву! Просит беречь себя и полежать хотя бы недели две. Что вы ей такого наговорили? – упрекал он нас. – Как не стыдно женщину пугать…
Мы с Левой только пожимали плечами – это не мы.
– Надо обязательно вернуться к открытию съезда.
Борису Николаевичу по размеру сшили специальный ортопедический голубой корсет. На третий день с согласия профессора Льевета он все-таки встал на костылях и немного походил по палате. На следующий день профессор отобрал у Ельцина костыли и попросил сделать несколько шагов самостоятельно. Никто не верил, что это возможно, лоб Ельцина покрылся мелкими каплями пота. Но он сам, без костылей и чьей-либо помощи, протянув руки вперед по направлению к Льевету, медленно, шаркая белыми шлепанцами, пошел по палате весь мокрый от страха упасть и волнения.
Это походило на чудо. Как можно было ходить на третий день после такой сложной операции?
«Пока хватит, – сказал хирург, – каждый день понемногу ходите, но в присутствии медсестры, пожалуйста».
– Ну, все, пора лететь в Москву, загостились мы тут, – были его первые обращенные к нам решительные слова после чудесного исцеления и первых самостоятельных шагов.
Однако еще пару дней Ельцин проходил реабилитацию, встречался с журналистами и президентом Каталонии господином Пужолем, которого благодарил за помощь и гостеприимство.
В Барселоне было всё не так, как в других регионах Испании. Чувствовалось, что каталонцы – это не совсем испанцы. Постоянно шли разговоры о независимости. После встречи с президентом Каталонии он сказал:
– Да… Эти ребята добьются своего.
После настоятельных просьб Ельцина главный врач госпиталя дал добро на выписку Бориса Николаевича, выдал ему историю болезни и предупредил:
– Только не бегайте по лестницам. Вам противопоказан перекос позвоночника. По крайней мере, пока.
Перед отъездом из госпиталя Борис Николаевич очень тепло попрощался с врачами и вспомогательным персоналом госпиталя. Медсестры его просто полюбили – и не обошлось без женских слез.
Из Барселоны вылетали 5 мая. Прямого рейса на Москву тогда еще не было. Я связался по телефону с лондонским представительством «Аэрофлота» (нам предстояло пересесть с самолета испанской авиакомпании «Иберия» на советский «Аэрофлот»). Просил, чтобы нас встретил посольский врач с болеутоляющими, а в салоне самолета оборудовали лежачее место для Бориса Николаевича.
В аэропорту Барселоны перед нашим отлетом к Борису Николаевичу подошла мадам Гонсалес, взяла его за руку и проникновенно сказала:
– Борис Николаевич, вы меня простили?
– За что, Галина? – Борис Николаевич сделал большие удивленные глаза.
– Ну, тогда, когда мы падали в самолете, я сморозила большую глупость. Вы же знаете, что мы, женщины, существа слабые…
Ельцин, конечно, понял, о чем идет речь – о той истерике в самолете, но великодушно ответил:
– Ничего не слышал, не видел, ничего не помню.
И галантно поцеловал ей руку.
Сотрудники «Аэрофлота» в Лондоне, казалось, всё предусмотрели. Только вот как пройдет эта пересадка – об этом почему-то не подумали, вернее, не знали, и Ельцину пришлось спускаться по лестнице в аэропорту Хитроу. А ведь главврач категорически запретил именно подобные передвижения, потому что они вызывали смещение позвонков, сильные боли и могли перечеркнуть все результаты операции.
К счастью, всё обошлось. Но даже когда он лег в кресло, которое стюардессы любезно оборудовали для него в салоне, и принял болеутоляющие лекарства, всё равно по его лицу я понял: дело очень плохо.
Еще из Барселоны я позвонил в Москву, в МДГ, кажется Аркадию Мурашеву, сообщил о времени прилета и необходимости прислать транспорт и «скорую». Пока мы летели, в Москве происходило следующее. Об этом я позже узнал от Оксаны.
Прилет Бориса Николаевича в Москву держали в тайне – во избежание лишнего ажиотажа и давки. Они могли только повредить Ельцину. Оксана не без труда добралась до Шереметьева-1. Оттуда шел автобус в Шереметьево-2, куда мы должны были прилететь.
– Ты не представляешь, – рассказывала она. – В первый автобус я не смогла сесть – такое количество народа ехало в Шереметьево-2. Почему-то все с большими букетами цветов. Первое, о чем я подумала: опять какая-то футбольная команда прилетает. С трудом протиснулась в здание аэропорта. Здесь меня подхватила толпа и в буквальном смысле понесла к двери, откуда должны были появиться пассажиры вашего рейса.
Я с недоумением смотрела на происходящее. Вышел Борис Николаевич, и людской водоворот, скандировавший «Ель-цин – пре-зи-дент!», поднес меня к нему очень близко. Его забрасывали цветами, что-то восторженно кричали.
Навстречу Ельцину бежал могучий и преданный Коржаков, которому я успел крикнуть: «Саша, прикрой Борису Николаевичу спину!»
Когда мы приземлились, нас уже ждала «скорая помощь». Но Ельцин, стиснув от боли зубы, наотрез отказался сесть в нее и ехать в больницу. От пресс-конференции он также отказался.
– Нет. Домой! Только домой!
И с трудом пошел к выходу. Лавина народа, бросившаяся навстречу Ельцину, вызвала у всех нас скорее ужас, чем восторг. Любой толчок для Бориса Николаевича мог оказаться критическим. Преданный Коржаков подоспел вовремя и заслонил своим могучим телом будущего председателя Верховного Совета России.
«Живое море» выплеснулось на улицу, не переставая скандировать: «Ель-цин – прези-дент! Ель-цин – прези-дент!» Ельцин был вынужден сказать несколько слов встречающим, успел немного пообщаться с межрегионалами и уехал.
Многие, не зная точного времени прибытия самолета, ожидали его уже более трех часов. Ельцин, прихрамывая, дошел до «Москвича», обнял Наину Иосифовну, и они уехали.
Горбачёву наверняка тотчас сообщили эту грустную для него новость: народ хотел видеть президентом СССР энергичного Ельцина вместо нерешительного Горбачёва.
Может быть, став президентом СССР вместо Горбачёва, Ельцин смог бы если не предотвратить, то хотя бы на время отсрочить распад страны, арестовав заговорщиков до начала путча? Теперь это уже не имеет никакого значения, история не знает сослагательного наклонения.
Надо признаться, что во время всей этой драматичной и скоротечной недели будущий президент России вел себя очень мужественно и достойно, как настоящий русский мужик.
Весь следующий после прилета день я провел на радиостанции в Останкине. До I Съезда народных депутатов РСФСР оставалось мало времени, а надо было многое успеть сделать в рамках избирательной кампании Бориса Николаевича на пост председателя Верховного Совета РСФСР.
В передаче «Молодежный канал» мы провели блиц-опрос общественного мнения, задавая один-единственный вопрос: «Кого вы хотели бы видеть на посту председателя Верховного Совета РСФСР?» Девяносто шесть процентов радиослушателей ответили: «Ельцина». Ведущую передачи вскоре уволили. Привычные методы борьбы с зарождающейся демократией. Потом, естественно, мы ее восстановили на работе.
Через несколько дней я выступил у Александра Любимова и Владислава Листьева в популярной тогда передаче «Взгляд». Тема та же: выборы председателя Верховного Совета РСФСР. Какой кандидат лучше? Результат тот же.
Тем временем в ленинградской газете «Смена» от 19 мая 1990 года появилась статья за подписью журналиста издания Мезенцева о том, что авария в Испании была организована КГБ СССР через зарубежную агентуру комитета. Но откуда они могли узнать маршруты и время наших перемещений? В Москве они еще не были определены, а на месте всё решалось, что называется, по-живому.
Что касается утечки информации об операции «Молния» после нашего возвращения, то ее, скорее всего, осуществил кто-то из оппозиционных сотрудников этого ведомства. После публикации началась настоящая охота на журналиста, и он вынужден был скрываться.
А 27 мая на первой полосе газеты «Правда» было напечатано «Заявление КГБ СССР» с опровержением. Кто бы сомневался! Был ли случай, чтобы спецслужбы признавались в содеянном, каялись и раскрывали своих сотрудников и помощников? Очевидно, это правильно и логично – нельзя создавать прецедент…
Насколько я понимаю, председатель КГБ Крючков мог действовать и по собственной инициативе, не информируя о своих планах Горбачёва. А там… Победителя не судят.
Через 30 лет, готовя издание этой книги, в поисках иллюстраций я в очередной раз пробежал «по диагонали» несколько сотен фотографий моего архива. Просмотрев неформальные фотографии из закрытого, если не сказать секретного архива международного отдела ЦК КПСС, я обратил внимание – меня что-то беспокоит, хотя, собственно, к тексту книги они прямого отношения почти не имели.
Там были различные фотографии партийных чиновников довольно высокого ранга: заведующего международным отделом ЦК КПСС Бориса Пономарева, заведующего отделом международной информации ЦК КПСС Леонида Замятина, помощника Михаила Горбачёва Георгия Шахназарова и других.