Виктор Ярошенко – Пять лет рядом с президентом (страница 13)
Прочитав эту заметку, Ельцин не удержался и позвонил главному редактору «Правды» Афанасьеву.
– Как же так, Виктор Григорьевич? Клевету вы на первой полосе печатаете, а извинения за нее самым мелким шрифтом – на последней? – Не дожидаясь ответа, он повесил трубку. – Опять я не сдержался, – сказал Борис Николаевич.
Если бы мы ничего не предприняли и не опровергли клевету, наспех состряпанную газетой «Репубблика», я бы посчитал это предательством по отношению к Ельцину.
Много сил ушло на наше расследование, поэтому у нас оставался буквально день на покупку первых 100 тысяч одноразовых шприцев и отправку их в Москву. Но и здесь всё складывалось не так гладко. По южным штатам США прошел очередной сильный ураган, и цены на шприцы резко возросли.
20 сентября, перед самым отлетом в Москву, мы провели пресс-конференцию в нашей гостинице, где Гаррисон выглядел почти героем, неоднократно повторяя:
– Я знал, что визит господина Ельцина, организованный Институтом Эсален, убедит вас в существовании в России прогрессивно мыслящих, бескорыстных и честных политиков.
О своем неучастии в нашей кампании против газеты «Репубблика» он ни словом не обмолвился.
На пресс-конференции 20 сентября американцы никак не могли понять: «Почему в СССР – богатейшей стране, опередившей всех в одной из наиболее дорогостоящих областей – космонавтике, нет одноразовых шприцев во всех, даже детских, больницах?»
Пришлось со стыдом объяснять, что на медицину у нас выделяется недостаточное количество средств и во многих больницах многократно используют гипотермические иглы, часто без должной стерилизации.
Через час после пресс-конференции мы поехали в аэропорт. Все необходимые документы на груз подготовили заранее. Сто больших коробок с одноразовыми шприцами должны были лететь вместе с нами. Несколько раз я спрашивал и переспрашивал представителей «Аэрофлота»:
– Все коробки успели погрузить? Они обязательно должны прибыть вместе с нами. Пятнадцать машин из детских клиник приедут в аэропорт.
– Не волнуйтесь, всё в полном порядке, – неоднократно заверяли меня.
Даже мой друг Павел Вощанов отметил, что я становлюсь излишне недоверчивым:
– Это же не Дзуккони, а наш родной «Аэрофлот». Давай хотя бы во время полета немного отдохнем.
Перед отлетом сюрпризом для каждого из нас были подаренные нам майки, на которых американцы напечатали: «Я выжил во время визита Ельцина». Если бы они только знали, как непросто будет после визита…
Летели долго, но чувство тревоги не проходило. 23 сентября 1989 года мы с Вощановым прилетели в Москву, где нас никто не ждал. Ни одна машина не приехала в аэропорт.
Времени на эмоции не было. Позвонили Ельцину.
– Как это – уже прилетели? – удивился он. – Мне сказали, вы прилетаете завтра. И пресс-конференция пройдет в аэропорту!
– Теперь наши шприцы отвезут на склад, – посетовал Павел Вощанов. – Придется ехать домой. Получим их завтра пораньше, чтобы у журналистов не возник вопрос, где же обещанная помощь больным детям.
«Что-то не так, – эта мысль не давала мне покоя и дома. – Или я жуткий перестраховщик, или…»
Через некоторое время решил: позвоню в Шереметьево и успокоюсь.
Долго и дотошно объяснял начальнику смены аэропорта, за каким грузом завтра приедут машины из детских клиник. И вдруг в ответ услышал:
– О подобном грузе мне ничего не известно. У нас его не было и нет.
Я повесил трубку и несколько мгновений сидел в полном оцепенении. Страшно представить: завтра в аэропорт приедут десятки журналистов, фоторепортеров, телевидение. И тогда слова Дзуккони действительно станут пророческими: «Напрасно в СССР ждут одноразовые шприцы – всё это блеф».
Нас ловко провели, попросту одурачили. Шприцы лежат в аэропорту им. Джона Ф. Кеннеди, а представителям «Аэрофлота», видимо, дали четкую команду: ни за что в ближайшее время не отправлять «опасный» груз.
Я вскочил в свои «Жигули» и помчался в аэропорт. Хорошо еще, время было позднее и меня никто не остановил за довольно значительное превышение скорости.
В Шереметьеве-2 многие сотрудники аэропорта искренне сочувствовали мне. Показали склады, таможенную зону – словом, все, где мог бы находиться наш груз. Ни в одном документе он не числился. Самое худшее подтвердилось: шприцы «случайно» остались в Соединенных Штатах.
До часа ночи по телефону, телексу и факсу по разным номерам я связывался с Нью-Йорком.
Первый звонок был нашему вечному спасителю – Джеку Андерсону.
– Не волнуйся, – успокаивал он меня, хотя в его голосе чувствовались досада и злость. – Им так просто не удастся нас выбить из седла.
Когда я позже разговаривал с Гаррисоном, то понял – с ним успел побеседовать Андерсон.
– Всё организуем, – без энтузиазма заверил он, – всё сделаем…
Представители авиакомпании «ПанАм» оказались на редкость дружелюбны и оперативны.
– Нам уже звонили из многих американских газет, – откровенно сказали они. – Конечно, мы вам поможем, довезем ваш груз.
Не представляю, как это удалось работникам «ПанАм», но груз переоформили и отправили ближайшим самолетом. Он прибывал в Москву 24 сентября в 14 часов.
Спать не пришлось. Рано утром мы с Вощановым поехали в аэропорт.
В этот день проходило собрание Межрегиональной депутатской группы, где Ельцин должен был выступать с отчетом о поездке в США. А наш груз всё еще находился в пути. Мы сообщили Ельцину о происходящем, но гневной реакции не последовало. Он промолчал. Договорились: позвоним сразу же на заседание, как только прибудут шприцы.
В аэропорту нам долгое время не давали связи с «Боингом- 747», на борту которого должны были находиться наши коробки. Равнодушным голосом представитель Шереметьева-2 сообщил:
– «Боинг» задерживается. Это транзитный рейс. Самолет сейчас в Хельсинки, там сильный туман, и связи нет.
Я разыскал начальника смены аэропорта и громко, чтобы слышали уже прибывшие журналисты, сказал:
– Мы же не шампанское или куропаток ждем, чтобы доставить на кремлевский стол. Это большая партия одноразовых шприцев для детей. А может, вы за свое доходное место боитесь? Если не дадите нам связь немедленно – обязательно его потеряете.
Мы с Вощановым не могли даже разговаривать – и без слов чувствовали электрические разряды, исходившие от каждого. Связь, наконец, дали. Американский пилот сообщил:
– Грузовые отсеки заполнены гуманитарным грузом, но что там находится, мы не знаем. Известно только: в США он не облагался налогом.
Это уже что-то, это уже какая-то надежда! Прибыли пятнадцать машин из детских клиник, но разрешения на въезд на территорию аэропорта им не давали – стратегический объект.
Начальник таможенного терминала, чем-то напомнивший хорошо отлаженного робота, спокойно, без малейших эмоцийсказал:
– Для растаможивания грузов требуется несколько дней, согласно инструкции. За это вам нужно заплатить.
– Но это же благотворительность, какая может быть плата?! – возразил я.
– Ничего не знаю, какая у вас там благотворительность. Правила для всех одинаковые, господа демократы.
Вскоре он ушел.
– Советуется с начальством, – громко произнес Вощанов.
Вернулся наш «правовед» не столь напыщенным.
– Ваш самолет приземляется, – сквозь зубы процедил он.
Я добился депутатского пропуска на мои «Жигули», и мы с Павлом подъехали к самому самолету. Нам казалось, что пассажиры выходят слишком медленно. Ну что они тянут? Минуты ожидания казались часами. Мы готовы были сами бежать, чтобы поскорее открыть грузовой отсек.
И вот на поле стали выгружать наши, именно наши 100 больших ящиков со шприцами, мы это поняли по знакомой маркировке. Непередаваемое чувство радости и огромной усталости слились воедино.
Срочно позвонили Ельцину. Как в детективе:
– Груз прибыл.
– Срочно выезжаю!
Для нас с Вощановым это прозвучало как клич победителей.
Дальнейшие события происходили в стремительном темпе: груз был моментально оформлен, пропуска на машины получены. Я расписался в накладной: «Груз получен полностью. Народный депутат Ярошенко».
В это время подъехал Ельцин. Поставил свою подпись на акте бесплатной передачи одноразовых шприцев детским клиникам.
– Молодцы, выстояли, – негромко произнес он, глядя на нас с Павлом.
Мы забыли об усталости, бессонных ночах и готовы были к новым битвам. А впереди их оказалось еще немало…