Виктор Воронов – Удача Мертвеца (страница 9)

Зарождение хаоса

Хаос можно контролировать, только если он не был создан искусственно.

Пока жизнь полностью не закипела я перевесил автомат под куртку, да конечно он по-прежнему выпирал, но не так сильно бросался в глаза. Люди, машины, деревья, всё это было — шумом, остававшимся позади. Но не детская площадка. Нарисованный динозавр, которого маленькая девочка закрашивала розовым мелком. И я вспомнил, что остался последний призрак, знающий часть правды о Проекте. Как его найти? Кто он? Возвращаться в подвал? Мне это ничего не даст, как и бесконечные скитания. Надо начать с чего-то связанного с этими событиями. Динозавр… подвал… первое знакомство? Нет, не в этом дело. Дело в детях! Точно! Там на трассе Карп их убил, так как они должны что-то знать. Тогда как они могли об этом узнать? Связаться с комплексом и Проектов на прямую без шансов. Меня ведь передали в комплекс из психиатрической клиники верно? Соваться туда бессмысленно, а вот прогуляться по заброшенным клиникам вполне здраво. Кажется, я что-то слышал о закрытии одной из таких клиник. Никто не знает почему, но по слухам какой-то эксперимент вышел из-под контроля. Плутать по окраинам займёт слишком много времени. Оно слишком дорого стоит, нельзя разбрасываться ценным ресурсом. К тому же…

— Привет, Макс. — Знакомый голос прозвучал, словно в голове. Даже стоя рядом, такой громкости не добьёшься. Меня охватило что-то вроде страха. Я обернулся и увидел Тень. — Как обычно вовремя, да? Ничего не поделать. То, что ты ищешь гораздо ближе, чем ты думаешь, и я сейчас вовсе не о расстоянии.

— На чьей ты стороне? К чему эти загадки? Почему ты всегда появляешься в такой важный момент?

— Слишком точные вопросы. Я не выбирал сторону, я остался на своей. Если говорить прямо, мне будет неинтересно. Я лишь наблюдаю за трансформацией твоего выбора. Если надумаешь меня убить, предупреди ради приличия. До новых встреч.

Может сейчас тебя предупредить? Достал. Ладно, плавай дальше золотая рыбка. Что значит, ближе, чем я думаю? Тот же подвал? Нет, точно нет. «Воля»? Там я впервые понял и увидел, что из себя представляет аномальная зона. Тащиться правда далековато, но большого ассортимента вариантов у меня нет.

За последнюю неделю я находил больше, чем за всю жизнь. Мотаюсь из одного конца в другой, как собака за палкой. Ладно, я на месте. Угрозы нет, да и из угроз здесь был только призрак, почти отправивший меня на тот свет. Я зашёл в здание и к моему удивлению, несмотря на общий вид снаружи, внутри было довольно уютно. Начал рыскать в поисках чего-то интересного. Ходя туда-сюда я наконец заметил. В коридоре посередине провис пол. Такой ровненький прямоугольник. Какого спрашивается чёрта. Прикладом автомата проломил подгнившие деревяшки и увидел как ни странно спуск вниз. Винтовая лестница? А вот это уже довольно странно. Спускаться вниз по лестнице в таком месте… то ещё удовольствие. Внизу меня ждала приоткрытая металлическая дверь. Окно с решётками, видимо комната охраны. Я открыл дверь и начал блуждать по самому настоящему лабиринту.

Не оборачивайся

---

Шелест страниц в моем дипломе казался таким громким в тишине кабинета главврача. Всего три дня назад я, Алексей Нестеров, с отличием окончил медицинский, а сегодня — моя первая практика. Ночная смена в клинике «Возрождение». С 22:00 до 7:00. Престижное место для старта, как мне сказали.

Старший врач, доктор Петров, человек с усталыми глазами и безупречной репутацией, молча просматривал мои документы.

— Всё в порядке, Алексей. Правила вам знакомы. Делайте обход в полночь и в три часа. Всё остальное время — мониторьте камеры. Пациенты спокойные.

Он встал, пожимая мне руку. Его ладонь была холодной и сухой. На пороге он замер, будто о чем-то вспомнив, и медленно обернулся. Его голос упал до шепота, едва слышного под вой ветра за окном:

— Алексей... Если услышишь шаги за спиной... Не оборачивайся. Никогда.

Прежде чем я успел что-то спросить, он растворился в темноте коридора, а тяжелая дверь с глухим стуком захлопнулась. Я остался один. Совсем один.

Тишина в приемном покое была гнетущей, физически давящей. Я решил начать обход раньше — чтобы размять ноги и прогнать тревогу. Фонарик выхватывал из мрака бесконечные светло-зеленые стены. Коридоры были лабиринтом, казалось, они не подчинялись законам архитектуры. Люминесцентные лампы на потолке мерцали, наполняя пространство пульсирующим, неровным светом, от которого в глазах рябило.

Я заметил рисунки. Детские, наивные, развешанные кое-где на стенах. Но чем дольше я смотрел, тем сильнее сжималось горло. У всех нарисованных человечков — мальчиков, девочек, целых семей — не было лиц. Только пустые, не закрашенные овалы.

Я ускорил шаг, стараясь не смотреть по сторонам. И в этот момент услышал.

Тук-тук-тук.

Четкие, быстрые, уверенные шаги. Прямо за моей спиной.

Адреналин ударил в виски. Я резко, почти инстинктивно, рванулся всем телом назад!

Пустота. Длинный, уходящий в темноту коридор был абсолютно пуст. Сердце бешено колотилось где-то в горле. И тогда я увидел. На стене, прямо напротив меня, проступила надпись, будто её только что выцарапали острым гвоздем: «НЕ СМОТРИ НАЗАД».

Воздух стал густым, как сироп. Дышать было мучительно. А коридор... он вытягивался вперед, его конец терялся во мраке, удаляясь с каждым моим вздохом. Слева с тихим скрипом отворилась дверь. «Палата № 13».

Внутри, на кровати, сидела закутанная с головы до ног в грязные бинты фигура. Неподвижная, как статуя. Я замер в дверном проеме, не в силах отвести взгляд.

Лампа под потолком моргнула.

И он стал ближе. Теперь сидел на краю кровати.

Ещё одно мигание —

и он уже в метре от меня, у самого выхода, его повернутая в мою сторону голова была одним сплошным белым коконом.

Я побежал. Я мчался по этому адскому коридору, чувствуя, как на мне загораются красные точки объективов. Все камеры повернулись и следили. Только за мной. В отражении темного стекла распашных дверей я мельком увидел свою фигуру. Но это был не я. У того человека были пустые, черные глазницы, а рот был растянут до ушей в жуткой, неестественной улыбке.

Выход! Я из последних сил рванул на себя тяжелую дверь и ворвался в следующее помещение, захлопнув её за спиной.

Я оказался в огромном, ослепительно белом зале. Как операционная. Или морг. Мое дыхание перехватило. Стены этого зала были не просто стенами. Это были стеллажи, сотни ячеек, как в гигантском хранилище. И в каждой ячейке — человек в смирительной рубашке, прикованный к койке.

И у всех них... было мое лицо. Все. До одного. Они смотрели на меня пустыми, но полными страдания глазами.

С диким криком я отшатнулся к двери, но она теперь была заперта. А перед ней стояли они. Дети в белых больничных халатах. Их лица были смазаны, как на испорченной фотографии, но рты были искривлены в одинаковых, радостных улыбках.

Тихий, шепчущий смех заполнил зал, нарастая, превращаясь в оглушительный гул. Я попытался закричать, призвать на помощь, но из моей глотки вырвался лишь сухой, шипящий звук, точь-в-точь как шум вентиляции.

И тогда один из «меня» на стене, прямо передо мной, медленно повернул голову. Его губы не шевелились, но я услышал. Я услышал свой голос, тихий и сиплый:

— Ты думал, работаешь здесь? Наивный. Нет. Ты один из нас. Каждый, кого ты видел... это ты. Все твои страхи. Все твои кошмары.

Свет замигал, затанцевал, запищал, превращая кошмар в судорожный припадок. Треск, звон бьющегося стекла, и наконец — оглушительный хлопок, после которого всё погрузилось во тьму. Абсолютную, беспросветную.

В этой кромешной тишине сначала прозвучал он. Мой собственный, хриплый смешок. Один. Затем, через секунду, к нему присоединился другой. Ещё один. Сотни. Зал наполнился хором моих собственных голосов, смеющихся надо мной.

И тогда в темноте снова раздались шаги. Сначала тихие, едва различимые. Потом громче. Ближе. Они окружали меня, смыкались вокруг. Я зажмурился, прижавшись спиной к холодной стене.

Они подошли вплотную. Я чувствовал их дыхание на своем лице. И в самый последний момент, прямо у моего уха, тёплое и влажное, прошептали:

— Спокойной ночи, Алексей.

Я очнулся от резкого щелчка. Яркий свет ламп больно ударил по глазам. Я сидел в кресле у мониторов в приемном покое. На экранах мирно мигали знакомые коридоры. Было 7:05.

В дверь постучали. Вошел доктор Петров, держа в руках два стаканчика с кофе.

— Ну как, первая смена, Алексей? — Спросил он, протягивая мне один из стаканчиков. Его взгляд был, как и вчера, усталым, но внимательным. — Ничего подозрительного? Всё спокойно?

Я взял дрожащей рукой стаканчик, чувствуя, как пар обжигает пальцы. Горло саднило, будто я всю ночь кричал.

— Всё... всё в порядке, доктор. — Выдавил я. — Просто устал.

Петров кивнул и сделал глоток кофе. На его виске, прямо под линией волос, я заметил небольшой, свежий след. Как от царапины.

— Привыкнешь. — сказал он, и в уголке его рта дрогнула едва заметная улыбка. — Здесь все к этому привыкают. В конце концов.

Он вышел, оставив меня наедине с гудящими мониторами и одним вопросом, засевшим в мозгу, как заноза: что именно он имел в виду под словом «это»? И почему его улыбка показалась мне такой знакомой?