Виктор Воронов – Удача Мертвеца (страница 10)

---

Я перевернул страницу. Вторая запись была ещё безумнее первой. Она описывала не эксперимент, а его последствие — первый зафиксированный случай в этих стенах. Как нечто, названное «Гость», начало проявляться, используя сны и бодрствование персонала как дверь. Я читал, и по спине бежали мурашки. Это было не просто безумие, это был отчёт о встрече с иной формой существования, для которой наша реальность — лишь тонкая плёнка.

---

Дата не указана. На полях карандашом: «Проект "Бодрость". Протокол №1.»

Сегодня разбирал архив в подвале нового корпуса. Старые папки с грифом «Хранить вечно». Наткнулся на дело, от которого кровь стынет в жилах. Если это правда, то всё, что происходит сейчас в «Возрождении» — не начало, а лишь жалкое повторение.

В конце сороковых группа энтузиастов из военного НИИ получила задание: изучить пределы человеческой психики и создать солдата, не знающего усталости. Объектом исследования стали пятеро заключённых, приговорённых за измену родине к высшей мере. Им предложили помилование в обмен на участие в эксперименте.

Условие было простым и чудовищным: 30 дней без сна. Для подавления sleep-фактора (так они это называли) камеру герметично закрыли и начали подавать экспериментальный газовый состав «П-5». Он блокировал определённые участки мозга, отвечающие за сон.

Первые дни — относительное спокойствие. Испытуемые читали книги, предоставленные им. На пятые сутки начался распад. Они перестали общаться друг с другом, лишь шептали себе под нос что-то невнятное, мрачное, как заклинания. В протоколе отмечалась «параноидальная активность и признаки коллективного психоза».

Девятый день стал переломным. Один из подопытных, бывший учёный-физик, начал бегать по кругу, выкрикивая, что «стены дышат». Остальные, вместо того чтобы остановить его, присоединились к хаосу. Они вырвали все страницы из книг и… заклеивали ими смотровое окно. Не чтобы скрыться, а, чтобы «оно не смотрело внутрь». Кто это «оно» — в отчёте не указано.

На пятнадцатый день, после того как датчики зафиксировали прекращение жизненных показателей у двоих, камеру вскрыли.

Очевидец, чья подпись под отчётом дрожала, описал картину, не поддающуюся осмыслению. Пол был залит смесью крови, экскрементов и воды из разбитого бачка. Выжившие трое... они не были людьми в том смысле, который мы вкладываем в это слово. Они нанесли себе чудовищные увечья, вырвав клочья плоти. Один сидел, поджав ноги, на груде окровавленного мяса, и.… улыбался. Но самое шокирующее — они не молили о пощаде. Они умоляли, рыдая и царапая стены, вернуть газ. «Верните! Верните! Там, во сне, Оно ждёт! Не дайте Ему войти!»

Руководство настаивало на продолжении. Считало, что это «сопутствующие издержки прорыва». Но ведущий психиатр проекта, доктор В.К., не выдержал. В отчёте сухо указано: «Применил оружие для нейтрализации персонала, настаивавшего на продолжении, после чего ликвидировал объекты исследования».

Эксперимент «Бодрость» был закрыт и похоронен в самых глубоких архивах.

Я сижу и смотрю на эту папку, и меня трясёт. Они думали, что борются со сном.

Они не понимали, что на самом деле они строили барьер. Барьер между нашим миром и тем, что лежит по ту сторону сознания. И они его проломили.

То, что мы видим сейчас в «Возрождении» — это не болезнь. Это последствия. «Оно» начало просачиваться.

---

Мои пальцы дрогнули, когда я добрался до третьей записи. Она начиналась так: «Оно знает моё имя. Оно шепчет его по ночам из вентиляции...» Текст шёл ровными, но налитыми страхом строчками, а потом... оборвался. Буквально. Последнее предложение было не дописано до конца, чернила растянулись в длинную, дрожащую черту, словно автора резко дёрнули за руку.

Тишина в заброшенном крыле стала вдруг густой, тяжёлой, давящей. Я замер, вслушиваясь в собственный стук сердца.

И тогда я услышал. Из тёмного провала коридора, туда, где когда-то были палаты, донёсся звук. Скрежет. Металл по бетону. Долгий, мучительный, как будто что-то огромное и неуклюжее тащит по полу железную балку. Я не дышал, вжимаясь в стену. Скрежет стих. На смену ему пришло другое. Доносившееся из той же тьмы. Это было похоже на человеческую речь. Но не на голос. Словно кто-то научил говорить дикое, голодное животное, и оно, разрывая связки, пыталось сложить из гортанных рыков и хрипов знакомые слова. Я не разобрал ни одного. Но от их звучания кровь застыла в жилах. Это был голос того, что ждало Алексея Нестерова. И, похоже, оно никуда не ушло.

Скрежет затих, сменившись тем самым животным подражанием речи. Адреналин вколотил в виски один-единственный приказ: «БЕГИ!». Но ноги не слушались. Я был парализован не страхом, а ошеломляющим осознанием.

Я уже слышал нечто подобное. Не в реальном мире, а там, за горизонтом. Голоса Призраков сначала тоже были похожи на помехи, пока я не научился их слушать. А Смотритель... его слова обжигали холодом, но это был диалог.

Это не было рычанием зверя. Это был крик. Крик сквозь толщу чего-то, что рвёт на части и смысл, и звук.

«Лезу на рожон», — пронеслось в голове. Но другой возможности не было. Убежать — значит признать поражение и навсегда потерять ключ, который был так близко.

Я сделал шаг в сторону звука, сжимая ствол так, что кости хрустели.

— Я.… слышу тебя. — Мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко в гробовой тишине. — Я не из них. Я извне.

Вентиляция зловеще щёлкнула. Скребущий звук стих. В наступившей тишине мои слова повисли, не находя ответа.

И тогда из темноты, прямо у моего уха, прозвучал шёпот. Обжигающе-горячий, влажный, состоящий из одного только, растянутого на несколько секунд, шипящего звука:

«...с-с-с-с-с-в-о-б-о-о-о-д-а.…»

Это было не предложение. Это была тоска. Целая вселенная боли, упакованная в одно слово.

И я понял. Я был прав. Это не монстр.

Это — последний пациент. И он в своей ловушке уже очень, очень давно.

Ледяная игла вошла в мозг. Всё внутри меня, каждая клетка, сжалась в едином порыве — обернуться. Увидеть источник этого голоса, вцепиться в него взглядом, поднять оружие!

Но тело не двинулось с места. Оно сковалось не страхом, а чем-то более древним — слепым, животным послушанием.

Словно чья-то невидимая рука с силой вдавила в меня страницу из дневника Алексея Нестерова. Перед глазами встали чёткие, отпечатанные буквы:

«НЕ ОБОРАЧИВАЙСЯ. НИКОГДА».

Это был не совет. Это был закон выживания в этом месте, заплаченный чьей-то кровью. Оборотень из сказок, Горгона из мифов — всё это было детскими страшилками по сравнению с этим простым, абсолютным запретом.

Я стоял, не дыша, чувствуя на затылке горячее, влажное дыхание «Пациента». Оно ждало. Ждало, когда я совершу ошибку. Ждало, когда инстинкт пересилит знание.

Мой голос прозвучал хрипло, но твёрдо, обращённый в пустоту передо мной:

— Я не обернусь. Я.… слышу тебя.

Тишина в ответ была страшнее любого звука. Потом позади раздался тихий, булькающий звук. Похожий на смех. Или на плач.

Темнота впереди меня начала двигаться. Она поглощала меня в свои объятия, но я стоял на месте. На крови готов поклясться, что я не двигался. Где-то вдалеке, в самой глубине коридора, я заметил, как слабо моргнула лампочка. Под её светом был силуэт. Лампочка моргнула ещё раз, но уже ближе. Этот силуэт был уже ближе. От стен начали отражаться сотни голосов из самых глубин. Голоса слились воедино, сменившись смехом. Голову сдавило с силой тисков. Сердце колотилось так, что я не чувствовал, бьётся ли оно вообще. Смех начал оседать в моём сознании. Я слышал его не откуда-то, а прям из своей головы. Я не думал, что сойду с ума. Я думал, что в этот раз мне точно не выжить.

Я открыл глаза в какой-то комнате. Передо мной были работающие электронные часы. Время 7:05. Никакого шума не слышал. Выглянул в коридор — никого. Быстро схватил со стола дневник и полетел со скоростью света прочь от этого злополучного местечка.

Слепая удача

Сколько ни пытайся, а в панике найти выход отсюда вообще нереально. Да тут и с трезвым-то умом не разберёшься. Чувство, что с каждым шагом пространство расширяется, создавая новые коридоры. Не могу… нет. Сейчас помру от нехватки кислорода, но не могу позволить себе остановиться. Я чувствую чей-то пристальный взгляд. Чувствую, что кто-то радуется, наблюдая за моим положением. Коридор становится уже, потолок ниже. Сколько у меня времени? Когда это «оно» выйдет за мной? Я схожу с ума. Я слишком зациклился на этом. Стоило лишь подумать, и я услышал рёв. Нет. Нет… мне лишь кажется, это самовнушение. Если я ещё жив, значит это было воображение… правда? Что я несу… я же сам в это не верю. Попытки успокоить свои мысли не просто тратят так необходимую мне энергию, но и не успокаивают ни черта. Выход. Где чёртов выход?! Паника сменяется гневом и обратно. Эти качели меня окончательно доведут. Не хочу умирать здесь. Не хочу становиться таким же «экспериментом». Внутри буйство эмоций. Как бы я не хотел сказать, что при появлении этих тварей, с явным намерением убить меня или превратить в себе подобного, я готов застрелиться, но не здесь. Я не хочу позорно гнить в этой богом забытой лаборатории. Лаборатория… не клиника? Я сам не понимаю, что в моей голове. Или же это не было клиникой? Всего лишь название? А что мне это даёт? Может то, что я изначально рванул не в ту сторону? Через силу инстинктивного страха я заставил себя обернуться. Я стоял перед дверью, из которой не так давно бежал. За спиной дыхание. Я пошёл в противоположную сторону той, куда бежал. Ноги не слушались. Адреналин зашкаливал. Последний раз меня трясло так же в первую встречу с иллюзией. Прямо здесь. Только это было на поверхности и за забором. Я видел, как в стёкла дверей глазели перемотанные старыми бинтами лица «экспериментов». И вдруг голос…