Виктор Воробьев – По ту сторону ПравоСудиЯ (страница 5)
Итак, теперь я был выбран депутатом и мог официально приступить к преобразованиям в округе и к работе совместно с чиновниками на благо жителей города. Мне и моим коллегам, двум депутатам по нашему округу – Дмитрию Акишеву и Вячеславу Широкому, удалось развернуть активную работу и привлечь к решению проблем как жителей, так и чиновников. За один год активной работы нам удалось решить больше проблем округа и конкретных людей, чем бывшим депутатам и чиновникам за несколько лет до нас. Однако не всем была по душе активная позиция вновь избранных депутатов и влияние, которое мы стали оказывать на людей и в целом на жизнь города. Естественно это вызвало сильное недовольство и негодование чиновников мэрии и конечно мэра, поскольку никогда и никто из бывших депутатов не пытался контролировать деятельность работников мэрии и администрации округа, а тем более не пытался разобраться в ситуации в городе и в причинах повсеместного развала и разрухи.
Для того, чтобы работа в округах была более эффективной и результативной, я выдвинул предложение о создании в рамках горсовета контрольно-ревизионного органа, контролирующего деятельность различных департаментов мэрии и администраций округов. Это предложение нашло единодушную поддержку среди депутатов и вызвало огромное негодование среди руководителей мэрии и конкретно у мэра. Несмотря на это я занялся подготовкой нормативных документов и дальнейшей разработкой этого предложения. Таким образом, я забил еще один гвоздь в гроб своей дальнейшей политической деятельности.
В других округах ситуация была схожая. Практически повсеместно возникли конфликтные ситуации между вновь избранными депутатами и мэром города, боящимся потерять власть и полномочия по управлению городом и его ресурсами. На фоне всего происходящего особенно обострилась борьба за власть и первенство между мэром города и председателем горсовета. Главы обеих ветвей местной власти пытались всеми возможными способами дискредитировать деятельность друг друга, перетащить как можно больше полномочий на свою сторону, активно охотились за компроматом и устраивали подковерные интриги. В общем, использовали весь арсенал политических боевых действий, присущих любым политикам в любом городе России. Стоит ли уточнять, что за каждым из политиков стоят определенные властные структуры и финансовые группировки с обширными связями и контактами в правоохранительных структурах, судах, прокуратуре, в управлении федеральной службы исполнения наказаний, в ФСБ и так далее.
Не буду вдаваться в дальнейшие подробности случившегося, опишу лишь общими фразами. В результате хорошо спланированной, срежиссированной, подстроенной мэром города и его приближенными провокации, направленной против депутатов и лично председателя горсовета, я оказался втянут в скандальную коррупционную историю. В результате дальнейших разборок и договоренностей между покровителями председателя горсовета и мэра эту ситуацию удалось разрешить. Стороны пришли к договоренности и вывели из-под удара председателя горсовета. Победа осталась за мэром, и он мог диктовать любые условия разрешения конфликта.
Однако во времена «охоты на ведьм» эта история не могла пройти бесследно. Я имею в виду кампанию, объявленную президентом по борьбе с коррупцией. К этому также добавилось безграничное желание прокуратуры и других правоохранительных органов нашего региона отрапортовать перед центром о выполнении поставленных президентом задач по искоренению коррупции, а кому-то заодно и продвинуться по службе. В общем, в такой ситуации должен был появиться «крайний», на которого всесильная прокуратура и повесила бы всех собак, а остальные просто закрыли бы глаза на все происходящие и высказали бы свое осуждение и негодование по поводу произошедшего. Все остальное было бы уже делом техники. Долго искать не пришлось, поскольку оставался только один человек, устранение которого устраивало и мэра, и все заинтересованные стороны. К тому же, этот человек не имел влиятельных покровителей. И этим человеком, как вы уже догадались, был я, потому что для всех участников я оказался просто «идеальным» кандидатом на эту роль.
День первый
Утро двадцать второго марта две тысячи шестнадцатого года было просто великолепным. Прекрасное солнечное утро. Я встал пораньше, поскольку впереди был долгий и насыщенный трудовой день. Сегодня начиналась двадцать четвертая сессия Архангельского горсовета, депутатом которого я являлся.
Но вот уже 10 часов утра. Я еду за рулем своей машины. Рядом со мной сидят оперативники. Один на переднем сидении и двое на заднем. Мы едем абсолютно молча. Полчаса назад меня задержали сотрудники управления по борьбе с организованной преступностью. Так вышло, что я сам себя везу в УБОП, поскольку меня поставили перед выбором: либо на моей машине, либо меня посадят насильно в уазик и повезут в управление. Я интересуюсь, где находится УБОП. Оперативники с изумлением и издевкой в голосе (типа, мог бы и знать) называют мне адрес: Карельская, 37. Я не переспрашиваю, хотя не сказал бы, что это очень популярная улица в городе, но где она находится, примерно знаю и еду в том направлении. На улице солнечно и по-весеннему тепло. Грязный снег от впереди идущих машин попадает мне на лобовое стекло, и мои «дворники» со скрипом растирают грязь по стеклу. Я тупо смотрю сквозь грязное стекло и, кажется, не вижу ничего вокруг. Странное чувство испытываю я в этот момент. Это не страх, не растерянность (она вроде прошла уже) и даже не боязнь неизвестности, а какое-то чувство полнейшей отрешенности, как будто это все происходит не со мной, все как-то нереально, а может просто мозг отказывается принимать происходящие. Я еду на полном автомате, совершаю обгоны, повороты, стою на светофоре, смотрю на прохожих, после чего в полном оцепенении еду дальше, еду к началу чего-то, еще не осознаваемого, нереального и абсолютно неизвестного. Где-то в голове проскакивают мысли о маме, о уже начавшейся сессии горсовета, об Ольге и еще много всего, пролетающего моментально и не задерживающегося в голове. Все посещающие меня мысли какие-то невыразительные, несерьезные, что ли, и я стараюсь не обращать на них внимания, а пытаюсь сосредоточиться на происходящем. Но на уровне подсознания я точно уверен: чтобы там ни случилось, через час или два я освобожусь и сразу позвоню всем. А дальше… А дальше не важно, потом и буду решать и обязательно что-нибудь придумаю. Я точно знаю, что все обязательно образуется. Как только пройдет оцепенение, все обязательно решится, и я все объясню, ведь я-то знаю, что это недоразумение, или ошибка, или шутка, или еще Бог знает что. Однако, пардон, я же обещал не впутывать сюда подробности причин моего задержания. Так что постараюсь не отвлекаться от намеченного плана повествования.
Через несколько минут мы подъезжаем к зданию УБОП. Я выхожу, закрываю машину, взяв с собой паспорт, и вместе с оперативными работниками поднимаюсь на 3 этаж. Меня проводят в небольшой кабинет. Один оперативник остается со мной, остальные молча куда-то уходят. В здании довольно-таки тихо, лишь иногда проходит кто-нибудь по коридору или слышно, как кто-то переговаривается в кабинетах. Раньше я совсем не так представлял себе это место. Я представлял, как в кино, кишащие людьми коридоры, снующих оперативников и все атрибуты добротного боевика или какого-нибудь советского детектива.
Оперативник, сидящий со мной, по всему видно, очень доволен проделанной работой и ее результатом. Он покачивается в кресле, улыбается, иногда выходит в коридор и обменивается фразами с проходящими мимо коллегами, смеется и шутит. Затем снова садится в кресло, напевая какую-то незамысловатую мелодию, открывает на компьютере пасьянс и неторопливо, по всей видимости, не вдумываясь, начинает перекладывать карты. В кабинет периодически заходят люди, но, видя, что сидящий со мной сотрудник не один, что-то ему показывают и поспешно удаляются. Так мы сидели минут двадцать. Закончив очередную игру, он разворачивается ко мне и как бы невзначай начинает рассказывать, как долго подготавливалась операция, как тщательно планировалась, что им известно все и что, конечно же, гораздо лучше рассказать им обо всем и тем самым облегчить свою участь. На фразе о том, что признание вины облегчает участь, он сам смущается и произносит ее извиняющимся тоном, вероятно, понимая, насколько нелепо это звучит.
Я смотрю на него с пониманием и мотаю головой в знак того, что я слышу его и разделяю его обеспокоенность моей участью, и даже размышляю над всем вышесказанным. После 10 или 15 минут монолога он понимает, что сказать больше нечего и отворачивается к монитору продолжать свою глубоко интеллектуальную игру. Подождав еще минут пять, я спросил, чего собственно мы ждем, и когда мне можно будет позвонить. Оторвавшись от монитора и явно обрадовавшись моему вопросу, он объяснил мне, что мы ждем следователя по особо важным делам из областной прокуратуры, и что с минуты на минуту он будет здесь, после чего начнется допрос. А что делать дальше, мне объяснит следователь. Однако сейчас мне будет необходимо ответить на вопросы оперативных работников из управления, после чего я буду передан следователю.