Виктор Волох – Последний вольный (страница 34)

— А что насчет оплаты?

Левашов повернул голову. В его серых глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с презрением.

— Вы получите личное покровительство члена Высшего Совета. Мое слово. В Москве это стоит дороже золота.

— Я ценю предложение, Боярин, — я позволил себе легкую, вежливую улыбку. — Но «крыша», дело эфемерное. Сегодня она есть, завтра протекла. Я бы предпочел что-то более осязаемое. В твердой валюте или артефактах.

Левашов слегка прищурился.

— Неужели перспектива не дать эту вещь в руки Темным вас не привлекает? Разве остановить Горелого и его хозяев, не достаточная награда для человека с вашим… прошлым?

Черт, старый лис был хорош. Он знал моё досье до запятой. Знал про Волкова, про мою ненависть к Темным кланам и бил в больную точку. И он был прав: если эта железка действительно способна резать судьбу, я бы вывернулся наизнанку, но не дал бы ей попасть к таким упырям, как Хазад.

Но это не значило, что я доверял Совету.

Внезапно меня кольнуло ощущение: это тест. Левашов прощупывал меня. Он знал, что я ненавижу Темных. Но он не знал, кто я сейчас: идейный борец за добро, готовый умереть за правое дело, или циничный ублюдок, которому важна только шкура.

От моего ответа зависело, выйду я из этой комнаты или нет. Если я «герой» — я непредсказуем и опасен. Герои задают лишние вопросы о морали. Если я «наемник» — меня можно купить, а значит, контролировать.

Секунды тикали в тишине кабинета.

— Мне плевать, в чьи руки он попадет, — сказал я наконец, глядя ему прямо в переносицу. — Лишь бы не в мои. Я не спаситель отечества, Боярин. Я решаю проблемы за деньги.

Левашов смотрел на меня своими пустыми, бесцветными глазами, сканируя каждое микровыражение лица.

— Значит, наемник? — сухо констатировал он.

— Частник, — поправил я. — Работаю на того, кто платит и не кидает.

— Хм. — Уголок его рта дернулся, обозначая подобие удовлетворения. — Что ж. Это упрощает дело. Пятьдесят тысяч евро. Половина авансом. Плюс — полный доступ к архивам Совета по этому делу.

— Семьдесят, — нагло бросил я. — За вредность. У Горелого тяжелая рука.

— Шестьдесят. И иммунитет от преследования за… ночной инцидент в Планетарии.

Я сделал вид, что раздумываю, хотя согласился бы и на меньшее. Иммунитет был важнее денег.

— По рукам.

Левашов кивнул, принимая сделку, и перевел взгляд на призрачную фигуру в углу.

— Машенька, дай гостю задаток.

Мавка отделилась от стены. Она плыла по воздуху, не касаясь пола, и от её наготы, прикрытой лишь туманом, веяло могильным холодом. Она приблизилась ко мне, и я почувствовал запах стоячей воды и тины. Её белые, пустые глаза были на уровне моих.

Она протянула руку. В бледной ладони материализовался тяжелый бархатный мешочек.

— Ваша цена, — прошелестела она голосом, в котором слышался плеск волн о гнилые доски причала.

Я взял мешочек, стараясь не коснуться её ледяных пальцев.

— Благодарю.

— Теперь, когда мы уладили формальности, — Левашов встал, давая понять, что аудиенция окончена, — у меня есть первая наводка. Клинок видели в районе Патриарших. У одного… коллекционера.

— У кого?

— У человека по кличке Антиквар. Он скупает краденое. Но будьте осторожны, Максим. Антиквар — не просто барыга. Он — бывший жрец Велеса, которого лишили сана за человеческие жертвоприношения.

— Очаровательно, — пробормотал я, пряча деньги. — Просто цвет нации.

— Найдите Клинок. И найдите Ключ. — Левашов подошел к двери, и серебряные Волоты снаружи шевельнулись. — И помните: вы теперь работаете на Совет. Не разочаруйте меня. Второго шанса не будет.

Пауза. Я медленно кивнул. Внизу, на арене, толпа сгустилась у стекла. Внутри сферы черные и белые сгустки пламени сплелись в смертельном танце, и зрители в дорогих костюмах беззвучно аплодировали чьей-то боли.

— И вот главное условие, — голос Левашова стал жестче. — Как только Клинок окажется у вас в руках, вы принесете его мне. Лично.

— Разве за вещдоки не будет отвечать руководитель группы? Официально назначенное лицо?

— Руководитель вас не касается. Я нанимаю вас для извлечения. За это вам и платят.

— Но позвольте, Боярин, разве Соборное Уложение не гласит..?

— Уложение гласит, что находки нулевого класса должны быть представлены Совету, — перебил он ровным тоном, без нажима. — Я — член Совета. Ergo, вы представите его мне. Дальнейшая судьба предмета — государственная тайна. Вы никому не раскроете истинных условий вашего найма. Даже командиру группы. Более того: если кто-либо из магов на месте, будь то Светлый, Темный или сотрудник Гвардии, попытается забрать Клинок себе или помешать вам доставить его мне… вы будете считать их вражескими агентами. И нейтрализуете любыми средствами.

Мое сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

То, о чем просил Левашов, было не просто наймом. Это был государственный переворот в миниатюре. Он хотел получить супероружие в обход официальных процедур, используя меня как отмычку и, если придется, как убийцу своих же коллег.

— Команда знает об этом? — хрипло спросил я.

— Как я уже сказал: условия вашего найма касаются только нас двоих. — Левашов смотрел на меня спокойным, немигающим взглядом удава.

Я кивнул.

— Вас встретят. А теперь ступайте. Развлекайтесь. Наслаждайтесь вечером… пока можете.

Он отвернулся к окну, наблюдая за дуэлью внизу. Аудиенция была окончена.

Я вышел из кабинета, стараясь не смотреть на занесенные секиры серебряных Волотов. Сердце колотилось, но я не подавал виду. Когда выбрался на галерею второго яруса, гул толпы внизу показался мне самой сладкой музыкой на свете. Я шел быстро, почти бежал, желая только одного — оказаться как можно дальше от Левашова и его ручной мертвой девочки.

Кто-то окликнул меня по имени. Я проигнорировал.

Тяжелая рука легла мне на плечо, и я развернулся на пятках, натыкаясь на недовольное лицо Сергея.

— Ты оглох? — процедил он. — Мне нужно, чтобы ты…

Большинство магов брезгуют физическим насилием. Они считают, что кулаки, это для плебеев, когда можно ударить заклинанием. Я — не большинство. Школа выживания у Волкова вбила в меня рефлексы уличного бойца раньше, чем я выучил первую руну. Я был на взводе, нервы были на пределе, и прикосновение Сергея стало последней каплей.

Я не стал тратить время на разговоры, поэтому…

Спина Сергея впечаталась в дубовую панель стены с глухим стуком, выбившим из него дух. Я прижал его предплечьем к горлу, и на этот раз не сдерживался.

— Ты, сука, — прошипел я ему в лицо с расстояния в пару сантиметров. — Ты был в курсе? Если бы я сел в то кресло, если бы я не договорился… что бы ты сделал? Перешагнул бы через мой труп?

— О чем ты… — захрипел Сергей, пытаясь ослабить хватку. В его глазах плескался искренний шок и страх.

— Сколько ты знал?

— Ты спятил! Отпусти!

— Что тебе сказал Левашов?! — я вдавил руку сильнее. — Про Машеньку? Про Мавку за спиной?

— Я не знаю! — По виску Сергея покатилась капля пота. — Ему нужен был консультант! Видящий! Это всё, что он сказал!

— Ты меня за идиота держишь? — рыкнул я. — Его цепная тварь ждала приказа свернуть мне шею! Что бы ты написал в отчете? Что я поскользнулся на паркете? Что у меня сердце прихватило?

— Что? Там никого не было!

Я смотрел в глаза своего бывшего друга и видел там только ужас. Он был напуган до смерти. И с горьким удивлением я понял: он не врал. Точнее, он врал самому себе. Сергей был трусом. Карьеристом, который предпочитал закрывать глаза на грязь, лишь бы костюмчик сидел. Забавно, как можно знать человека десять лет, а потом одна мелочь вскрывает его суть.

Выдохнув разжал руку, и Сергей отшатнулся, хватаясь за горло и кашляя.

— Ты идиот, Сережа, — тихо сказал я, вытирая ладонь о пиджак. — Ты говоришь, что не знал, на кого работаешь? Я не верю. Ты знал. Ты просто не хотел об этом думать. Как всегда. Прятал голову в песок, пока другие делали грязную работу.

Я покачал головой.

— Ты совсем не изменился.