Виктор Волох – Последний вольный (страница 33)

Левашов смотрел на меня долго, его лицо оставалось неподвижной маской, вырезанной из мореного дуба. Во второй раз за эти пару минут по моей спине пробежал холодок, который бывает, когда заглядываешь в открытый гроб.

— Машенька, — произнес он наконец, и голос его лязгнул, как затвор. — Явись.

Воздух в том месте, куда я смотрел, подернулся рябью, словно марево над асфальтом в жару, и начал густеть. Секунду назад там было пусто, а в следующее мгновение там стояла призрачная, полупрозрачная фигура.

Это была не Ветряна и не привычный элементаль воздуха. Обычные духи стихий несут в себе что-то дикое, первобытное, чуждое человеческому пониманию. Эта же…

Это была Мавка. Или Навка, как их звали в старину. Неупокоенная душа, вырванная из Нави и закованная в кандалы служения.

Выглядела она как живая женщина, только сотканная из лунного света и речного тумана. Высокая, статная, с распущенными волосами, которые падали на плечи тяжелыми, влажными волнами, похожими на водоросли. Она была абсолютно нага, её тело, безупречное, молочно-белое, с едва заметной синевой вен, просвечивало сквозь дымку. Она была пугающе, порочно красива той красотой, от которой в омутах тонут рыбаки.

Я почувствовал невольный отклик мужского естества, инстинктивную реакцию на нагую красоту, но тут же подавил её, когда встретился с ней взглядом.

Её глаза светились ровным, мертвенным белым светом без зрачков. В них не было ни мысли, ни желания, ни души. Только пустота. Она смотрела на меня с безразличием, абсолютно неподвижная, не дышащая. Идеальное оружие, у которого вырезали всё человеческое, оставив лишь прекрасную оболочку и инстинкт убийцы.

— Любопытно, — произнес Левашов, и в его голосе проскользнула тень интереса. — Как вы её учуяли, Максим?

Я не учуял её. Ни нюхом, ни магическим зрением.

— Профессиональная тайна, ваше сиятельство.

— Хм. — Левашов потерял интерес и отвернулся к окну. — Садитесь. Машенька, в угол. Пошла.

Молча, не касаясь пола, призрачная Мавка скользнула в самый темный угол кабинета. Я заметил, что точка, где она стояла секунду назад, находилась бы аккурат за спинкой того кресла, на которое мне указал боярин.

Кем бы или чем бы она ни была, это существо меня пугало до икоты. Она была абсолютно невидима — как для глаз, так и для моего внутреннего взора. В эфире она не фонила. Единственный способ, которым я узнал о её присутствии, это «дыры» в будущем. В тех вариантах реальности, где я садился в предложенное кресло, моя жизнь внезапно и болезненно обрывалась.

Я демонстративно обошел стол и рухнул в кресло с другой стороны от Левашова то, на которое он не указывал.

Пока я устраивался, мой мозг лихорадочно перебирал досье на человека, сидящего рядом. Хотя Левашов официально еще не входил в ближний круг старейшин, в кулуарах шептались, что он один из самых сильных колдунов Совета. Это ставило его в десятку самых опасных людей страны. Если Сергей его цепной пес, значит, мой бывший друг поднялся по карьерной лестнице куда выше, чем я думал.

Как и про большинство Бояр, про Левашова ходили слухи, что он, Морочник, менталист высшего круга, способный влезть в голову и переставить там мебель по своему вкусу. Но это могли быть и байки для острастки. Его истинные цели оставались загадкой… но ничто из того, что я слышал, не вязалось с идеей нанимать опальных провидцев с Хитровки.

Внизу, за бронированным стеклом, кипела жизнь. Окно выходило прямо на сферу дуэльной арены. Двое магов внутри гоняли «Ярило» — старинная забава, смесь фехтования и перестрелки шаровыми молниями. Один катал сгусток белого пламени, другой — черного. Лица их были искажены напряжением. Вокруг арены на ступенях толпились зрители, делали ставки, смеялись, но до нас не долетало ни звука. Эта немая сцена за стеклом выглядела жутковато, как немое кино про конец света.

— Полагаю, вы можете помочь мне с одной… деликатной проблемой, — наконец прервал молчание Левашов.

Его голос был сухим, отстраненным, лишенным эмоций, как шелест страниц в архиве. Он даже не смотрел на меня, его тяжелый взгляд блуждал по толпе внизу, выискивая кого-то или просто оценивая стадо.

— Надеюсь, Сергей ввел вас в курс дела?

— Кое-что он упомянул, — ответил я.

Краем глаза я все еще фиксировал Машеньку. Эта мертвая красавица в углу не шевелилась, но я чувствовал её внимание кожей, как сквозняк в морге.

— Статуя… это не просто идол, — произнес Левашов, не оборачиваясь. — Это саркофаг. Контейнер. Истинная ценность, артефакт Предтеч — находится внутри. Я хочу, чтобы вы его извлекли.

— Содержит? — мне удалось придать голосу лишь легкий оттенок вежливого любопытства, хотя внутри всё сжалось. Я вспомнил пустую ладонь каменного старца.

— Статуя, это сейф. Замок. Мы перевезли её в спецхранилище. Бункер «Глубина-4» прямо под Кремлем. Там защита такая, что муха не пролетит, но вскрыть истукана наши специалисты не могут.

Внизу, в сфере дуэльной арены, сгустки света столкнулись с беззвучной яростью. Один шар вылетел за пределы круга и погас. Толпа за стеклом беззвучно зааплодировала.

— Я думаю, — медленно произнес я, — если я собираюсь лезть в потроха этой штуке, да еще под Кремлем, я хотел бы знать о ней немного больше.

— Это не ваша забота.

— Прошу прощения, Боярин, — я позволил себе немного грубости в голосе. — Я не мальчик на побегушках и не смертник. Я не возьмусь за эту работу, пока не узнаю точно, что эта дрянь делает. И почему вы так боитесь её открыть.

Левашов наконец соизволил повернуться ко мне. Вблизи его глаза казались выцветшими, бледно-серыми, как зимнее небо перед бураном. В них не было ничего человеческого. Я затаил дыхание, чувствуя, как напрягаются мышцы. Линии будущего вокруг нас задрожали и поплыли.

Левашов открыл рот, и один вариант будущего затмил остальные, став реальностью. Он решил сказать правду. Или ту её часть, которая могла меня мотивировать.

— Артефакт известен как «Рассекатель», или, если верить берестяным грамотам, Клинок Мары, — сухо произнес он. — Внешне это не впечатляющая вещь. Длинный нож, скорее даже серп, из черного металла, который не отражает свет. Но он обладает способностью разрезать не только материю, но и нити вероятности. Кроить судьбу, как портной сукно.

— Звучит как мечта любого хирурга, — хмыкнул я. — Или маньяка.

— Это оружие абсолютного доминирования, Максим. — Левашов проигнорировал мой сарказм. — Тот, кто держит его в руках, может отсечь врага от его удачи. От его силы. От самой жизни. Удар этого клинка нельзя парировать, потому что он происходит до того, как вы подняли щит.

Он сделал паузу, и его лицо помрачнело еще сильнее, проступили глубокие тени.

— Но есть проблема. Клинка нет внутри статуи.

Я поднял бровь.

— То есть как?

— Мы упустили его. Он где-то в городе. Ходит по рукам глупцов, которые режут им колбасу или используют как пресс-папье, не подозревая, что могут распороть реальность. Но это полбеды. Клинок — это лишь инструмент. Главная угроза — сама статуя.

— Вы сказали, она содержит артефакт.

— Я упростил. Статуя — это не сейф, Максим. Это Врата. Пробка, которая затыкает дыру в Изнанку. Если её активировать, она распахнет проход в Навь. Настолько широкий, что мы не сможем его контролировать.

— Прорыв инферно?

— Хуже. Слияние миров. Но чтобы открыть статую, нужен Ключ. Особый предмет, который активирует механизм. Мы не знаем, как он выглядит, но знаем, что Темные начали на него охоту.

Я почувствовал, как бордовый куб, спрятанный дома под холодильником (и его фантомный вес в моем сознании), стал тяжелее тонны.

— Если Темные найдут Ключ раньше нас, — голос Левашова стал жестким, как удар молота, — они откроют Врата. Они выпустят Навь. А если к этому моменту в их руках окажется еще и Клинок Мары… они смогут отсечь любые попытки сопротивления. Даже вмешательство Света.

— А что насчет Прави? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Разве Светлые боги, Перун и вся его дружина, не спустятся навести порядок?

Левашов криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что мне стало не по себе.

— Привлекать силы Прави… не вариант. У нас с ними сейчас, скажем так, натянутые отношения. Да и не факт, что они выдержат такую битву. Если Темный иерарх будет стоять у открытого источника Нави с Клинком, разрезающим судьбы богов, — даже Сварожичи могут пасть. Тогда Москве конец. И миру тоже.

Он подался вперед, впиваясь в меня выцветшими глазами.

— Нам нужно перехватить Ключ первыми, Максим. И найти Клинок, пока он не попал к Горелому. Это гонка на выживание. И вы нам поможете.

Я медленно кивнул, переваривая услышанное. Войны Раскола, когда брат шел на брата, а волхвы жгли друг друга городами, положили конец старой эпохе. Летописи тех лет писались пеплом, но все знали: оружие тогда использовали жуткое. Если этот Клинок — осколок тех времен, понятно, почему из-за него началась такая грызня.

Внизу, за бронестеклом, снова раздались беззвучные хлопки. На арене один из дуэлянтов поймал другого в ловушку, и теперь черная сфера жадно пожирала остатки белого щита. Красиво и страшно.

— Полагаю, это отвечает на ваш вопрос, — произнес Левашов, не отрывая взгляда от казни на арене.

Ни черта это не отвечало, но было ясно как день: большего я от него не добьюсь. Давить на Боярина, себе дороже, поэтому я решил сменить тему на более приземленную.