Виктор Виноградов – Палата номер семь (страница 3)

- А ты сам всё делай. Или найми кухарку. Пускай она пережёвывает тебе пищу. Думаю, что пенсия армейская позволит тебе такую роскошь.

- Кроме военного училища и умения стрелять, что ты ещё по жизни умеешь?

- Почти ничего. Компьютеры интересуют, игры там всякие, но только как пользова-теля.

- Типичная, точнее, атипичная современ-ная молодёжь. Атипичность твоя в том, что пошёл в военное училище, а не в торговый колледж. На гражданке тебе видна только должность военного инструктора в школе умственно отсталых детей. Почётно и необходимо.

- Ещё дроны разведывательные меня увлекают. Пробовал управлять ими. Интересно.

- Вот и будешь школьников учить.

После такого представления, знакомства «Три литра» тихонько, тихонько прилёг на кровать и затих до приёма пищи.

Вскоре начали разносить обед. Приём пищи, а потом процессы наоборот. Всё это не для слабонервных описывать. Это преодоление. Многие сами себя не могут обслужить. Медсёстры и волонтёры (изредка) помогают. Памперсы, утки…

Привезли на коляске ещё одного на следующий день.

- Привет сострадальцам. Говорят, тут выздоравливающий народ перед выпиской. Будем надеяться, и меня когда-нибудь выпишут.

- Сильно ошибся ты, безногий. Здесь палата безнадёжных. У которых путь только в морг. А некоторым просто некуда выписываться – сироты, и путь в хостел под надзор волонтёров.

- Где и когда тебя так зацепило? Как звать-то тебя?

- Федя, двадцать три года, в срочную службу был автоматчиком. Три месяца уже, как вот такой укороченный. В Бахмуте из крупнокалиберного пулемёта полоснули в ночной вылазке. Раздробило в мелкие осколки обе стопы. Долго не было квалифицированной помощи, потеря крови, загноение. Ночь. Еле выкарабкался из развалин. Меня и не искали – что я – рядовой, новичок. Как в песне старинной пели – «…отряд не заметил потери бойца…». Потом также, с трудом отодвинулся от смерти. Влили два литра крови.

Андрей: - Повезло с кровью. Жить, значит, будешь, если сепсис преодолел. Протезы сделают. Многие сейчас на протезах. Я вот тоже на коляску обречён, и мысль появилась дерзкая. Создать взвод, роту колясочников. На турелях прикрепить пулемёты, слепящие лазеры, гранатомёты, огнемёты и вперёд, конечно, по хорошей дороге, не по оврагам, на врагов. Враг в шоке, в панике бежит.

- Не навоевался ещё? – Спрашивает капитан.

- Нет. Дело в том, что не довели дело до конца, а хочется видеть конец «самостийной Украины».

Федя: - Вот вылечусь и тоже вступлю в ваш отряд. Пулемётчиком. Коляска только с электромотором должна быть.

Безнадёжность на улучшение своего бытия открывала путь к высказыванию смелых мыслей.

- Не понятна мне трусость нашего командования – вот летают почти над нашей головой американские разведывательные АВАКСы, беспилотные MQ-4C Triten, MQ-9 Reoper, наводят хохляцкие (американские опять-таки) ракеты на Крымский мост и другие объекты и нет приказа их сбивать. Нормальная военная цель, даже если они в 140 километрах от нашей границы. Любая страна сбивала бы их. У генералиссимуса нашего мелко-мелко хвостик дрожит, а выдаёт себя за великого мудреца. Очень фотогенично у него это получается. Научился владеть лицевыми мускулами за 20 лет правления.

- Что не понятно? Ты всё сказал – задал вопрос и ответил правильно. Народ другого ждёт.

- А, что такой смурной этот, пере-вязанный в паху?

- Э-э-э, у него дурная рана – отрезали половой орган.

- Вот не повезло. И как такое могло случится?

- Пусть он сам расскажет. Его зовут Николай, старший лейтенант, командир взвода.

Помялся, помялся Николай и нехотя стал рассказывать.

- Под Соледаром дело было. Ходили в ночной поиск - разведка, «языка» взять. Проползли через серую зону бесшумно, вот и окопы, трое влево вдоль траншей, а мы четверо направо. Там блиндаж. Двое солдат у входа, а я с сержантом в блиндаж направились. До этого пару дней тренировались гуторить на украинском языке. Как будто тихо проникли, но один услыхал нас. Светильник диодный слабо освещает просторный блиндаж. Видно, что командир здесь обитает. На нарах двое спят. Один приподнимает голову: – Кто такие?

Я на украинском пытаюсь сказать: – Мы подмена ваша.

- Не было даже слухов ни о какой замене. Ещё раз спрашиваю – кто вы такие? От вас как-то не так пахнет. И почти кричит: - И на мове не умеете говорить.

Чувствую, что в плен его не взять и говорю: - Это Русью пахнет. И пытаюсь всадить ему кинжал в район сонной артерии.

Но и тот парень не промах – пока я говорил, в руках у него оказался тесак, и он махнул им. Он всё ещё лежал на лежанке. Атаковать ему было неудобно, и лезвие скользнуло по бронежилету вниз, и нож распорол мне мочевой пузырь и верхнюю часть члена мужского.

Мой кинжал достиг его шеи почти одновременно с его ударом. Мой удар был смертельным для него.

Вывод сделал я такой – никаких разговоров, лирики, когда идёшь уничтожать противника. Сразу и без разговоров стрелять, резать, взрывать, сжигать.

Сержант в это же время второго стукнул рукояткой кинжала по голове. Отключил его. Связал. Я сам себя перевязал, но идти не мог. Сержант помогал, а солдаты уволокли того связанного.

Медики в санбате без разговоров отрезали плоть. Сказали, что в Москве новый пришьют. Да вот что-то не отправляют меня туда, к Склифософскому.

- Ну и ну. История с продолжением, надеюсь. А как же мочеиспускание происходит.

- Непрерывно капает по трубочке в приёмник. В мочеприёмник. Весело. Но я всё-таки успел своим бойцам тогда рассказать и внушить, как вести себя на вылазках. О продолжении. Оно было. Мои бойцы через неделю вырезали ночью всех в двух опорниках, которые не могли взять две недели в открытом бою днём.

После ужина Игорь Григорьевич начинает словесную разминку:- Как известно, демократия – это власть народа. Избранные в Думу, в Советы, в органы власти, это уже не народ - это НОМЕНКЛАТУРА, а не демократы. Привыкли быстро к дешёвой «думской» столовой, к комфорту, к льготам для «слуг народа» - бытовое «корыто» для них полное. Привыкнув к столичной жизни, к холёным лицам во всех рядах сиятельного собрания и на трибуне, они изредка приезжают к своим избирателям, и с омерзением смотрят на своих сверстников (из рабочих посёлков, деревень), и на те места, в которых родились, выросли. Они уже забыли, что играют в демократию и проявляют полное подчинение верховному, то есть началась жизнь реальная под единоначалием. Это лучше – конкретнее, деловитее, чётче, чем размытые черты демократии. Так тоже можно жить и даже припеваючи. По окончании своего срока они всяческими ухищрениями не желают сдавать квартиры, предоставленные им государством на время действия созыва. Становятся «столичными жителями».

Но, единоначалие у нас тоже одна видимость, так как этим «начальником» управляет негласный коллектив сверхбогатых. Олигархами их зовут. Всё делается во благо этой немногочисленной, но могущественной кучки людей. Война вот затянулась на многие годы тоже во благо им, по их негласному (для СМИ) пожеланию.

Андрей перебивает его: - А кто же они такие? Можешь нам сказать поимённо?

- Влёт, по памяти, по алфавиту: Абрамович, Авен, Алекперов, Борисов, Вексельберг, Волошин, Усманов, Мединский, Мордашев, Прохоров, Рыболовлев, Чичваркин и ещё фамилий 100-120 можно назвать.

- Да, все на слуху.

- Ты, что, считаешь, что у нас нет демократии?

- Формально как бы есть. Имеются выборы, имеется Дума с народными избранниками. И я бы поверил, что избранные в Думу радеют за всё человечество, если бы не их зарплаты. Они сами себе НАЗНАЧИЛИ себе такие суммы… по 200-400 тысяч в месяц и это десять лет назад ещё. Вот, если бы у них был среднероссийский заработок (при этом за минусом доходов 5-10% сверхбогатых), то тогда я бы поверил в их благородную деятельность. Тогда бы они стремились к тому, чтобы в России поднялся средний достаток.

- По логике тогда нужно, чтобы областные, краевые депутаты имели зарплату среднюю по своему региону.

- Истинно так.

- Была у нас однажды попытка сыграть в «демократию», в 1994 году провели рефе-рендум на тему сохранения социалис-тической системы, СССР или разделиться. Так вот, 74% проголосовали за сохранение Союза ССР, а в итоге властьпридержащие извратили всё и проигнорировали мнение большинства.

- Имеется мнение, что большинство – это апатичные люди, типичные ретрограды, ту-годумы, или вообще без думы в голове, а весь прогресс создаёт думающее меньшинство.

Игорь Григорьевич: - Лично я против демократии, я за правление думающим меньшинством; более того, я за диктатуру думающего о благе народа триумвирата (пентавирата, гексавирата), единоличного диктатора. Но, за социалистическую тоталитарную систему.

Андрей: - А это как? Я впервые слышу такое словосочетание.

- Да это я тут по ходу разговора выдумал, а суть в том, что нужен социализм с жёстким правлением. Полное уничтожение воров, мошенников, бездельников. Труд – это строгая обязанность для всех, а не только средство повышения благосостояния семьи.

- Фёдор: - А, что такое прогресс, как он выглядит и для чего нужен?

Пётр Иванович: - Думаю так – это технологическое совершенствование на благо людей - лучшие машины, телевизоры, велосипеды, танки.

- Вот, вот – лучшие средства для уничтожения противника на поле боя. Быстрей и дешевле убить человека.