Виктор Виноградов – Из жизни уральского человека (страница 7)

Размер самородка ей понравился.

– Ты че так на меня смотришь? Ты лучше сходи к Василисе, подойди к ней от моего имени. Она жуть чувствительная – чуть затронь некоторое место так тут же и упадет на спинку. И ноги в стороны. Ей столько же лет, как и мне. Но есть одна постарше, поопытней, а это тебе будет интереснее. Ее звать Наташкой, ей 24 года и работает она бухгалтером в аптеке. Знаешь где аптека? Вечером подожди ее там. Скажешь, что есть золотишко в обмен на .... Она сразу сообразит – не сомневайся. Она очень любит автомашины и мечтает купить «Победу» и мечтает о путешествиях. Вот ты ей, что нибудь о дальних странах и расскажи. И она твоя. И золото твое купит.

Но события вчерашнего дня заглушили все мои инстинкты. Я быстро вернулся домой. Мать пришла вскоре после меня с милиционером. При этом милиционер был в гражданской одежде, чтобы не привлекать внимание окружающих к нашему дому.

Снова я рассказывал о находках, о догадках, показал кирку и ружье. Милиционер понял все правильно.

– Надо действовать быстро и тайно. Уходим завтра же на рассвете, даже еще затемно. Нас будет двое – я и следователь и ты пойдешь. Сейчас начнем собираться (веревки, мешки и прочее) и ты будь готов к пяти часам утра.

– Я тоже пойду, я знаю какая пряжка была у него на ремне, какие зубы сломаны, вырваны – начала было мама. – И еще хочу, если это он, похоронить его здесь.

– Ни в коем случае. Не женское это дело. Здесь нужны крепкие ноги, руки и крепкие нервы. Опознание потом будет, здесь в милиции.

Поход криминалистов. Утром, еще в темноте я был готов к походу. Вскоре послышался легкий стук в дверь – пришли милиционеры. – Ты готов? Пошли.

Чуть-чуть начало сереть небо. В поселке тишина, даже собаки не лают.

На лодке переправились и хорошо привязали ее к корню осокоря. Я шел впереди. Шли молча. Когда отошли на приличное расстояние, как будто кто-то мог слышать нас до этого, начались расспросы про особенности пути.

Вчера и сегодня еще утром я удивлялся необыкновенной прыти милиционеров. Обычно их с места не сдвинешь. Но несколько фраз между ними сегодня дали мне понять, что они имеют на Федора большой зуб. Чем-то он достал их, но был недосягаем, а сейчас имеется возможность ухватить его.

С одним коротким привалом мы дошли до речки Серебрянка. Благополучно перешли по камням и вот мы у бывшего озера. Все на месте. Яма, склоны, выступ-полочка и тлен человеческий на нем.

Милиционеры люди не старые – обоим 30-32 года, крепкие, спортивные.

Того, который был у нас вчера дома, зовут Михаил Николаевич, а криминалиста (он постарше) зовут Николай Михайлович. Оба старшие лейтенанты.

Спускаться решил Михаил. Основная проблема – как закрепить веревки – поблизости нет хорошего, прочного дерева. Вырубили колья. Для подстраховки два кола вбили (под некоторым обратным углом по направлению спуска).

Вбили мы еще небольших кола на краю ямы для рук спускающегося и вылезающего. Решили, что так будет удобно, надежно, а то не за что будет ухватиться.

Михаил обвязался веревкой, взял с собой мешок большой и перчатки резиновые из прозекторской, как сказал Николай. Лег животом на землю и ногами вперед начал двигаться в яму. Мы его держали за веревку. Наконец натяжение веревки ослабло, это он ступил на выступ. Мы не видели, как он наполнял мешок, мы стояли в трех метрах от края и держали его.

Сначала была размотана еще одна веревка и свободно опущена вниз. Для мешка. Прошло, наверное, полчаса.

– Поднимайте мешок, – крикнул Михаил.

Мы вытащили его, работая каждый одной рукой, другой держали ямолаза.

Мешок остался лежать на краю.

– Готово, – крикнул Николай.

– Поднимайте меня, – кричит Михаил.

Мы тянули, отступая от края ямы. Наконец показалась голова, а затем рука, которая ухватилась за кол, и вот он вылез. Лежит на краю, лицо белее серебра.

– Ну, и работа у нас. Не люблю трупы.

Смотали веревки, милиционеры взяли мешок и пошли к реке. Умылись. Я тем временем готовил костер на старом моем месте. Надо перекусить, прежде чем возвращаться назад. В горло ничего не лезло, кроме крепкого китайского чая с сахаром.

– Мы пойдем не сразу, – говорит Николай, – я сейчас проведу первый предварительный осмотр. Обмоем водой то, что там в мешке.

Я отошел подальше, якобы мыть посуду, а милиционеры развязали мешок и что они там и как делали, я не видел. Не мог смотреть.

Через некоторое время следователь говорит, что череп пробит чем-то острым и широким. Кирка, наверное. Зубы имеют характерные повреждения. Один сломан – корень торчит, а два вынуты с корнями. Удалены в больнице, очевидно. Других повреждений он не заметил – ни переломов рук, ног, ребер. Никаких предметов, вещей в одежде он не нашел. Вот только брючный ремень с металлической пряжкой, да сапоги с медными клепками.

– Узнаешь пряжку?

– Да, у отца такой был ремень. И сапоги с медными гвоздиками были.

Про зубы я ничего не знаю. Мать, говорила, что знает особенности.

– Улики все косвенные, – говорит следователь.

Сложили они эти останки в тот же мешок, который был предварительно вымыт и уже подсох. Связали. Этот мешок понес на плече Михаил.

Тяжело молчали всю дорогу. Три раза останавливались отдыхать. Наконец наша река. Лодка на месте, мать на другом берегу стоит.

Переправились и милиционеры сразу пошли и понесли мешок в милицию. Мы вас (это моей маме) пригласим скоро для опознания. Нам надо кое-что оформить, переговорить с начальством. А время уже вечерние сумерки. То есть завтра утром.

Мы с мамой пошли домой. Дома она спросила:

– Кто в мешке?

– Отец.

Молча заплакала, ушла к себе в комнату. Я тщательно умылся, выпил холодного чая с хлебом и лег спать.

Утром, примерно, в десять часов пришел милиционер Михаил и пригласил мать на опознание. Я тоже пошел с ней.

Тяжелейшие минуты в жизни пришлось пережить матери.

Да, это ремень ее мужа, да, сапоги его, точно – зуб один был сломан, а два удалены врачом, да, на том самом месте – те самые зубы.

Что было у него с собой. Чего не хватает.

Мать говорит: – портсигара нет. Особенный он был у него, инкрустированный золотыми и серебряными пластиночками. Приклеены. Под серебряной нижней пластинкой с левой стороны инициалы «В.Д.В.» были. Дорогая вещь. Часов нет. Командирские пылеводонепроницаемые со светящимися стрелками и цифрами. Тоже с инициалами. И ремешок еще у них кожаный, но с маленькими пластинками серебра, под цвет часов. Красиво было.

– Будем искать эти предметы. – Говорит Михаил Николаевич. – Но тоже эти улики будут косвенные. Это еще как судья посмотрит. Случай-то не в большом городе произошел, а в тайге, где нет лишнего человека. Он да напарник.

– Сейчас мы выпишем постановление на обыск у Федора, – говорит начальник милиции, капитан Амвоскин Петр Иванович, – и сразу пойдем к нему.

Мы с мамой, естественно, туда не ходили. Обыск шел два дня. Перерыли не только дом, но и баню и перекопали весь огород. Разговоров в поселке об этом обыске было много и долго еще обсуждали. Много чего нашли в доме Федора. Взрывчатку, незарегистрированное оружие, несколько килограммов слитков серебра, полкило – золота и вещи нашего отца – портсигар и часы.

После этого разрешили похоронить отца. Много пришло народу, все чем-то помогали – гроб, памятник со звездой и силуэтами его наград военной поры – медали «За отвагу», «За взятие Берлина», орден Красной звезды.

Говорили матери какие-то слова, меня похлопывали по плечу, младшего гладили по голове.

Женщины говорили: – вот сейчас ты вдова с привилегиями, а до этого кто ты была – непонятно. Это говорили вдовы, а жены пропавших без вести мужей – те завидовали черной завистью.

Такова жизнь была в России на Северном Урале.

Глава 2. Окончание школы и студенческие времена

(или повесть о настоящем студенте)

После следственных действий разрешили похоронить останки. Было это 21 июля (в день, когда он принимал первый бой на берегу Буга); теплое лето 1955 года. Пришло много народа – случай небывалый – хоронили скелет.

И весь этот народ перебывал в нашем доме. Мать потом целую неделю отмывала, отскабливала половицы, стол, скамейки-табуретки, а я подкрашивал все, что попадалось на глаза: пол, лестницу, окна, калитку. Братишка тоже мазался краской – выкрасил забор. Вот в эти дни, когда присаживались отдыхать или перекусить, я начинал один и тот же разговор – как, кому продать металл драгоценный. Сколько можно выручить? На пятый день мать наконец-то пришла в себя и смогла вникнуть в мои вопросы.

– Я сама это сделаю. У меня есть с отцовских времен знакомые скупщики.

– Мам, а как платит Наташка, что в аптеке работает? Меня к ней Зойка направляет.

– Пройдоха она, совести совсем нет. Меньше всех платит. Не ходи к ней – завлечет в постель, а потом выманит за бесценок. Это ее основное занятие вот уже на протяжении семи лет. С четырнадцати лет начала этим заниматься. Всем улыбается, всем мила, как будто, а в голове – одно – урвать, обогатиться во что бы то ни стало.

– Понял. Не пойду к ней. Ну, а сколько, как ты думаешь, с этого можно будет получить. Мне надо на поездку в Пермь, на учебу на целый год. Хватит?

– Думаю, хватит. И на часы, и на костюм выходной и спортивный, и на младшего хватит, а то в обносках твоих ходит.

Подумала немного и: – займусь этим попозже – зимой. Не буду навлекать на тебя, на твой поход, пусть думают, что это от старых отцовских запасов. Сходил в тайгу, побаловался немного и ладно. Многие пробуют да все впустую. Вот Зойка бы только не проболталась – сходи к ней поговори.