Виктор Вахштайн – Воображая город: Введение в теорию концептуализации (страница 61)
Этот сюжет обращает наше внимание на значимость межсобытийных связей. Есть исходный событийный порядок: событие Х1 связано с событием Х2, которое в свою очередь связано с событием Х3. Но трансформированное событие Х’2 встроено в отношения с событиями Х1 и Х3 точно таким же образом, как и послужившее его прототипом событие Х2. То есть подлинными объектами рекурсивных трансформаций являются не единичные события, а цепочки взаимодействий. Это связано с еще одной любопытной особенностью трансформаций, о которой мы почти ничего не сказали выше. В ряде случаев при транспонировании событие Х’2 обретает не только событие-референт (исходный прототип Х2), но и серию событий-коннотатов. (Это особенно характерно для транспонирований в миры искусства и ритуала.)
В случае с описанной выше рекурсией коннотатами Х’2 была вся последовательность событий повседневного взаимодействия Х1 – Х2 – Х3. Выделенные и трансформированные художниками эпизоды городской рутины отсылают к «городской рутине» как таковой, будучи – одновременно – частью собственного означаемого. Поэтому рекурсия любопытным образом соединяет процессы
Рекурсия, кажется, обладает чертами всех описанных выше механизмов и эффектов межфреймовых отношений. Перформанс Альтхамера может быть прочитан как фабрикация – по аналогии с экспериментом Белла в метро или экспериментами психологов-ситуационистов. Хотя, в отличие от экспериментаторов, Альтхамер никого не пытается ввести в заблуждение. В рекурсивном обращении городской повседневности на саму себя есть элементы систематической трансформации – транспонирования – но, очевидно, транспонирование – лишь первый такт движения рекурсии. Наконец, мы без труда обнаруживаем в рекурсии гофмановский эффект наслоения: на метафорический перевод события повседневной жизни в художественный жест наслаивается метонимическое возвращение уже переведенного события в исходную систему фреймов. Чего здесь, кажется, нет, так это рефрейминга. Но так ли это? Вспомним фразу Осмоловского: «эффект паранойи достигается очень незаметно». Возникшее у жителей Любляны ощущение нереальности происходящего – подозрение в неподлинности знакомого мира – это то самое чувство, которое Фрейд назвал чувством Жуткого (
В основании рефрейминга лежит когнитивная машинерия различения и (пере)квалификации происходящего: «Это флешмоб. А нет, это политическая акция», «Это кладбище. А нет, это парк Горького», «Это вагон метро. А нет, это поминки». Вопрос «Что здесь происходит?», говорит Гофман, присутствует во взаимодействии всегда – либо в эксплицитной, либо в имплицитной форме. Но большую часть жизни мы не задаемся им открыто. Теоретики фрейм-анализа верят, что квалификация событий так же дискретна, как и сами события – непродолжительные периоды замешательства и сомнения (мисфрейминга) сменяются новой квалификацией. В противном случае мы бы просто не могли действовать.
Но рекурсия Альтхамера заставляет усомниться в гофмановском тезисе. Кажется, между эксплицитным вопросом «Что здесь творится?!» и ответом «Здесь творится Х» есть несколько промежуточных состояний. Параноидное подозрение к происходящему – пример такого «полуответа». Скорее, следует говорить не о дихотомиях (фрейминг/мисфрейминг, фрейминг/рефрейминг), а о континууме сомнения / уверенности. Наблюдатель обнаруживает, что «что-то не так». Он проводит различение между видимым повседневным миром и скрытой за ним реальностью Х. Он фиксирует связи наблюдаемого событийного порядка как маскирующие и скрывающие подлинные связи порядка Х. Последняя операция – он сводит видимое к невидимому, наблюдаемое к подразумеваемому.
Паранойя нарастает незаметно.
Транспозиция: объекты и их события
Будучи инженером по профессии, Колдер в 1930 году посетил парижскую мастерскую Мондриана и был очарован его искусством. Его захватила идея зримого отображения математических закономерностей Вселенной, но такая задача, в его представлении, была невыполнима посредством застылых, статичных форм… Пластические формы разных конфигураций и окраски он закреплял в подвешенном состоянии, так что они раскачивались, колебались, вращались в пространстве… Сейчас мобили Колдера стали модной игрушкой, и мало кто видит в них модель мировых процессов.
В анализе предыдущих кейсов (особенно кейсов транспонирования) мы часто использовали выражение «события и объекты» – как если бы между эпизодами социального взаимодействия и включенными в них материальными вещами существовал негласный фрейм-аналитический договор: объекты – суть элементы взаимодействий, реквизит и декорации, носители метакоммуникативных сообщений, условия возможности плотно пригнанных друг к другу городских взаимодействий. Теперь необходимо сделать следующий шаг: вектор трансформации событий и вектор трансформации включенных в них объектов могут не совпадать.
Сразу же после выборов в декабре 2011 года в России возникла новая форма политического протеста – так называемые наномитинги. Протестующие выставили на главной площади Барнаула (и нескольких других городов) два десятка игрушек, вооруженных оппозиционными лозунгами.
Полиция вмешалась в проведение акции, «арестовав» игрушечных манифестантов для дальнейшего разбирательства.
Организаторы акции немедленно подали заявку на проведение аналогичного мероприятия от лица «100 игрушек из киндер-сюрпризов, 100 лего-человечков, 20 игрушечных солдатиков, 15 мягких игрушек и 10 игрушечных автомобилей». Заявка была отклонена в связи отсутствием у заявителей российского гражданства. Как пояснил представитель барнаульской администрации Андрей Ляпунов,
У городской власти нет никакой возможности согласовать данное мероприятие, так как участниками митинга по закону могут быть только граждане России. Как вы понимаете, игрушки,
Впрочем, это не помешало представителям местного МВД объявить наномитинг «несанкционированным публичным мероприятием» («либо пикетом, либо собранием»), проведенным с использованием «новых технологий». Кто в этом заявлении был признан «участником мероприятия», а кто – «технологией», остается загадкой.
Для последовательного фрейм-аналитика это событие – «акция протеста», транспонированная во вторичный, небуквальный фрейм «политический перформанс». Прототипом наномитинга является самый обычный митинг на городской площади. Можем ли мы сказать, что барнаульская акция игрушечного протеста – это на самом деле транспонирование события «игра с игрушками» в политическую тональность? Нет. Потому что здесь транспонируются взаимодействия, а не объекты. Наномитинг воспроизводит структуру отношений обычного митинга, заменяя участников-людей участниками-игрушками. Он не воспроизводит логическую конструкцию события «игра с игрушками» в иной тональности взаимодействия (участники не катают машинки навстречу друг другу, не организуют на городской площади бои игрушечных солдатиков, не развлекают принесенных кукол светской беседой и чаепитием). Ребенку такой способ играть – наклеить лозунги, поставить в ряд и сфотографировать – показался бы нестерпимо скучным.
Итак, налицо три типа трансформаций.
1. Систематическая трансформация события «акция протеста» в событие «перформанс». Это линия транспонирования.
2. Трансформация «городской площади» в «сцену». Это линия рефрейминга.
3. Трансформация «детской игрушки» в «политического субъекта». Это линия транспозиции.
Фрейм-аналитик допускает, что наномитинг принадлежит фрейму игровых, «шуточных», «сценических» событий и представляет собой транспонированную версию обычного митинга, принадлежащего фрейму политических событий. Аналогичным образом событие «голосование» в некоторых балканских странах легко превращается в карнавальное, шуточное событие «сабантуй на избирательном участке» без всяких игрушек или дополнительного реквизита [Вахштайн 2011b]. Для фрейм-аналитика единственная неизвестная переменная в барнаульском кейсе – это сам механизм транспонирования, который переключает политическое взаимодействие в карнавальную тональность. Замена людей игрушками интересует исследователя фреймов исключительно как часть механизма транспонирования.