Виктор Вахштайн – Воображая город: Введение в теорию концептуализации (страница 55)
Сравнив два транспонированных события – Х’ и Х’’, – мы получим представление о том, как по-разному действуют ключи n и m (в приведенном примере – выдумка и техническая переналадка). И вероятно, рано или поздно придем к выводу, что Гофман не вполне прав, уравнивая все типы транспонирований между собой. Стороны его «трапеции» не равны. Разные формы транспонирования (и, добавим, разные количества транспонирований) устанавливают разные смысловые дистанции между «копией» и «оригиналом». Есть «карты», которые чуть больше «территория», чем некоторые «территории»35. Отсюда весьма спорный для любого догматичного фрейм-аналитика вывод: трансформация события – вопрос степени. Казнь на сцене театра все же может быть ближе к казни, чем к спектаклю. Яркий пример – последующее транспонирование акции Петра Павленского в зал суда.
Ни один суд не имеет дела с событием «самим по себе», но только с его систематически трансформированной копией. Следственный эксперимент – лишь одна из форм транспонирования. Задача суда состоит не в том, чтобы установить «как оно было на самом деле», а в том, чтобы «событие как оно было» оказалось правильно (систематически) трансформировано в событие, подлежащее юридической квалификации.
Иногда эта трансформация носит комический (см. выдержки из стенограммы суда над Павленским), а иногда – трагикомический характер.
Клемент Лэйрд Валландигэм прожил яркую и насыщенную жизнь. Он был депутатом от Демократической партии США, ярым противником войны Севера и Юга, сторонником ограничения прав федерального центра и защитником рабства. Его опасался сам президент Линкольн (использовавший не вполне конституционные средства, чтобы осудить и выслать своего политического противника из страны). В изгнании он даже успел поучаствовать в заговоре против правительства северян, намереваясь – при поддержке Юга – провозгласить Северо-Западную Конфедерацию (куда бы вошли Огайо, Кентукки, Индиана и Иллинойс). Но, получив прощение после войны, вернулся к мирной адвокатской деятельности. Его последним делом в 1871 году стала защита Томаса Макгина, обвиняемого в убийстве Тома Майерса.
…За карточным столиком в отеле «Золотой теленок» два игрока поссорились из‐за исхода партии. Оба вскочили с мест и потянулись за револьверами. Раздались выстрелы. (Свидетели не смогли сказать, было ли их два или один.) Майерс лежал на полу, Макгин стоял над ним с револьвером в недоумении. Клемент Валландигэм выяснил, что погибший сам застрелил себя, пытаясь одновременно встать и достать пистолет. Чтобы продемонстрировать это суду, адвокат положил в карман такой же револьвер (как ему казалось, незаряженный) и повторил действие Майерса. С тем же исходом. Рана оказалась смертельной.
Суд принял это последнее доказательство Валландигэма к рассмотрению и оправдал Томаса Макгина. Один несчастный случай стал основанием квалификации другого.
В драматургии социальной жизни трансформированные и нетрансформированные отрезки социального взаимодействия иногда оказываются переплетены причудливым образом. То же можно сказать и о материальных объектах, выполняющих функцию «фреймирующих маркеров» интеракции. К примеру, на Мальдивских островах – консервативной мусульманской стране – запрещено появляться в бикини на городском пляже. Чтобы донести эту простую мысль до туристов, недостаточно просто написать ее на нескольких языках – нужно нарисовать понятный без слов запретительный знак. Но что, если транспонированная версия купальника покажется местным властям такой же вызывающей и оскорбительной, как и сам купальник? Тогда знак, запрещающий использование некоторого реквизита в фрейме «купания на городском пляже», окажется элементом того же множества объектов, которое он призван запретить. В итоге мальдивским властям приходится демонтировать запретительные знаки, заменяя их куда более схематичными и нейтральными изображениями купальников.
Для транспонирования вовсе не обязательно создавать копию городского пространства в виртуальном мире или воспроизводить его – в виде декораций – на сцене театра. Иногда достаточно просто перенести некоторый фрагмент интеракции из приватного или полуприватного пространства в публичное. Нам всем знаком фрейм «качаться на качелях во дворе». Но если качели переносятся на Триумфальную площадь Москвы, сам акт пользования ими уже становится транспонированным событием.
Аналогичным образом превращение одной из одесских улиц в подобие гостиной – с перекрытием движения автотранспорта и расстановкой домашней мебели – не включает автоматически последовательность «домашних» действий: люди не раздеваются до нижнего белья и не заваливаются с книжкой на расставленные по тротуарам диваны. Хотя отличить «игру в волейбол на пляже» от «игры в волейбол на псевдопляже в парке Горького» довольно сложно, речь по-прежнему должна идти о систематической трансформации исходного материала. В каждом конкретном случае от фрейм-аналитика ожидается скрупулезное описание и сопоставление двух форм активности: транспонированной и нетранспонированной.
Это, в свою очередь, не отменяет того факта, что многие транспонированные формы активности затем получают прописку в первичной системе фреймов и воспринимаются как самые что ни на есть «буквальные». Ирвинг Гофман, будучи приглашен в 1976 году прочитать публичную лекцию в Мичиганском университете, решил посвятить ее анализу самого события публичной лекции. Особое внимание Гофман уделил его отличиям от обычного академического преподавания:
Разовым «публичным» лекциям, которые читаются человеком, иначе недоступным для аудитории (или произносятся перед аудиторией, иначе недоступной для него), часто придается вид торжественного события, как и выступлениям перед закрытыми аудиториями в серийном формате. Лекции в рамках университетского курса, читаемого местным преподавателем, обычно не обозначаются подобным образом, за исключением, иногда, первой и последней. У лекций, относящихся к учебному курсу, есть другая незначительная особенность: на слушателей можно официально возложить ответственность за усвоение сказанного, что наносит сильный удар по ритуальному характеру исполнений [Гофман 2007: 8–9].
Гофман приводит множество любопытных деталей, отличающих публичную лекцию от обычной (мы бы добавили к ним наличие обязательной бутылки с водой, на которую вряд ли может рассчитывать «местный преподаватель»), но он практически не обращается к идее транспонирования. Создатель фрейм-анализа в принципе выносит за скобки тот факт, что разовая лекция приглашенной «звезды» – с фотографами, ритуалами благодарностей, предварительной рекламой и т. п. – все же является «систематически трансформированной» лекцией университетского профессора. Для Гофмана это уже не ритуальное, а буквальное (
1. В университетской аудитории у лектора есть возможность воспользоваться столом, стулом или кафедрой. В парке ему придется все время стоять с микрофоном в одной руке и конспектом в другой. Чтобы сделать глоток из бутылки с водой, ему предстоит либо положить конспект на сцену, либо закрепить микрофон на стойке.
2. В университетской аудитории лектор допускает, что слушатели ведут конспект. В нужные моменты он делает паузы, релевантные формулировки выделят интонационно. В парке лектор оказывается на сцене перед зрительным залом, внимание которого ему предстоит удерживать, используя далеко не академические приемы. Соответственно, говорить ему придется в ином темпе, а паузы будут приобретать драматический характер.
3. В аудитории люди, как правило, лишены возможности беспрепятственно входить и выходить из помещения. Если на университетской лекции десять человек одновременно покинут аудиторию, лектор вряд ли оставит это без внимания. Еще больше он удивится, если в середине лекции войдут десять новых человек. Но на публичных лекциях в городском парке это обычный ход событий.
4. Аудитория предполагает относительную шумовую изоляцию. Если в коридоре станет шумно, лектор вправе выйти и воспользоваться своим административным ресурсом для восстановления порядка. Акустика в парке исключает такую стратегию нормализации.
5. В аудитории дети и животные редко составляют конкуренцию лектору за кафедрой. В парке лектор должен всегда быть готов к тому, что на сцене рядом с ним окажется чей-то ребенок или местная кошка.
Это лишь предварительный набросок релевантных различий двух событий (транспонированного и нетранспонированного), обусловленных различиями в конструкции самих мест: полупубличного университетского и публичного городского. Таким образом, публичная лекция в университете и публичная лекция в парке могут различаться сильнее, чем публичная лекция в университете и рутинные события академической жизни. Просто потому, что «сцена имеет значение». Впрочем, сегодня – во многом из‐за стремительной трансформации публичных пространств в последние годы – мы уже даже не воспринимаем лекцию в городском парке как транспонированную форму активности.