Виктор Вахштайн – Воображая город: Введение в теорию концептуализации (страница 34)

Именно такая «витгенштейновская» логика позволит Мишелю де Серто написать:

Город-концепт переживает упадок. Значит ли это, что болезнь урбанистического ratio и его творцов поразила самих горожан? Возможно, это и так, и города деградируют вместе с организовавшим их порядком… [Но] возможен и иной путь: обратиться к практикам «микробного» уровня, пережившим ослабевшую урбанистическую власть, которая уже не может управлять или подавлять их; проследить за размножением этих процедур, которые, будучи неподконтрольны паноптической власти, укрепляются в условиях растущей незаконности и просачиваются в систему надзора [де Серто 2008: 27].

Именно здесь появляется манифест новой городской социологии – переход от города-языка к городу-речи.

Но что такой поворот к практике означает на практике?

К. Либерман: ремесло пешехода и искусство рассеянности

Мой новый коллега по Университету Орегона вышел из лифта на восьмом этаже и признался в коридоре: «Напротив книжного магазина творится сущий хаос, стараюсь там никогда не переходить дорогу». В тот же день другой мой коллега сообщил: «Когда я за рулем, всегда сильно напрягаюсь на том перекрестке: куча детей его переходят, вообще не глядя» [Liberman 2013: 11].

Так начинает свое исследование перекрестка улиц Кинкейд и 13‐й исследователь-этнометодолог Кеннет Либерман.

Тысячи студентов, преподавателей, сотрудников и курьеров пересекают его ежедневно – утром, вечером, в обеденный перерыв или в любой другой момент, когда им нужно дойти до банка, аптеки, книжного магазина, – поскольку именно здесь расположен главный вход в кампус Университета Орегона. Каждый день пешеходы ведут нескончаемую борьбу за право пересечь дорогу в неположенном месте, автомобилисты – за право не останавливаться на красный свет и поворачивать из любого удобного им ряда, велосипедисты и скейтбордисты – за право не принимать в расчет пешеходов и автомобилистов.

Либерман продолжает:

Новички на Кинкейд обычно говорят, что «с этим хаосом надо что-то решать». Но с точки зрения социальной организации, на углу Кинкейд и 13‐й нет ничего, нуждающегося в исправлении. Более того, никакое исправление тут вообще невозможно. На перекрестке, конечно, творится беспорядок, но это прочный, не поддающийся ремонту, воспроизводимый на протяжении дня беспорядок, вероятно, жизненно необходимый для безопасной и эффективной координации действий множества людей… На первый взгляд загруженный перекресток перед кампусом производит впечатление бардака, но, несмотря на сотни нарушений ПДД в час, люди на перекрестке прекрасно разбираются в происходящем. То, что они для этого делают, куда сложнее всех правил дорожного движения вместе взятых [там же: 12].

Зная специфику этнометодологической концептуализации городской жизни, мы легко поймем следующий ход Либермана. Правила дорожного движения – это атрибут формальной рациональности. Им противостоит практическая рациональность горожан: конкретные этнометоды, посредством которых члены городских когорт – велосипедисты, скейтбордисты, пешеходы и автомобилисты – поддерживают локальный практический порядок перехода дороги.

Автомобиль и два велосипедиста проскочили на красный. Однако всем участникам дорожной коллизии удается благополучно разъехаться, не останавливаясь: водитель ускоряется, а велосипедисты слегка притормаживают. Какова практическая хореография их взаимодействия? Как они распределяют роли в этой постановке? Либерман замечает:

Водитель ускоряется не просто для того, чтобы поскорее убраться с пути велосипедистов. Он должен продемонстрировать контрагентам неотвратимость собственного действия, сделать его публичным и непреодолимым [там же: 16].

Велосипедистам под дождем совершить этот маневр было бы сложнее (не просто ускориться, а именно сделать ускорение видимым, считываемым, публичным, интуитивно понятным). Именно поэтому водитель слегка «подбрасывает газ», нажимает на педаль чуть резче, чем это необходимо для простого ускорения – ему нужно продемонстрировать велосипедистам свое намерение. В Этномето-сити все упорядоченные социальные действия являются также и демонстрациями этих действий. Благодаря чему на перекрестке «…проблем не возникает; не считая, конечно, двух серьезных потенциально наказуемых нарушений» [там же: 17].

Этнометоды – конкретные способы достижения локальной согласованности – не существуют в отрыве от практик. Все они индексичны, то есть спаяны с контекстом, в котором разворачиваются ориентированные друг на друга действия людей. К примеру, распространенным этнометодом является взаимная настройка, которую Либерман называет «смотрение – распознавание – признание». Вы хотите перейти дорогу. Спускаетесь с тротуара и поворачиваете голову (смотрение) в сторону приближающейся машины. Машина незначительно сбавляет скорость (распознавание). Вы начинаете движение (признание). То, что Либерман описывает как распространенный способ перехода улицы Кинкейд в неположенном месте, в Москве применимо к любому нерегулируемому пешеходному переходу – вам сначала полагается убедиться, что водитель вас видит и распознает (практическая рациональность), хотя право перехода (формальная рациональность) на вашей стороне.

Каталог этнометодов, составленный Либерманом, впечатляет. Пожалуй, самый любопытный из них представляет собой альтернативу описанному выше «смотрению – распознаванию – признанию»:

Если почтенный совет «смотри в обе стороны, переходя улицу» находится на одном полюсе континуума, то на втором его полюсе – этнометод [Быть рассеянным]. Есть множество ситуаций, в которых смотрение в обе стороны только усложнит переход дороги. Быть рассеянным – это тренируемый навык, широко распространенный среди пешеходов и автомобилистов; это метод застолбить приоритетное право перехода улицы [Liberman 2013: 27].

Быть рассеянным значит:

– смотреть себе под ноги или на объект на противоположной стороне улицы;

– говорить с друзьями, всячески демонстрируя увлеченность разговором;

– говорить по мобильному или отправлять смс;

– накинуть капюшон толстовки на глаза;

– рыться в сумочке;

– выбирать мелодию в плеере.

Все эти действия, совершаемые в процессе перехода улицы, обеспечивают пешеходу своеобразный иммунитет. По сути, действовать непредсказуемо и аутично – это один из самых надежных способов перехода улицы в больших городах, заключает Либерман.

А теперь зададимся вопросом: являются ли описанные Либерманом этнометоды правилами практических действий? И (при условии положительного ответа на предыдущий вопрос) в каких отношениях находятся правила и практики? В конечном итоге как соотносятся грамматика и прагматика повседневного города?

Ответ Либермана, на первый взгляд, очевиден:

Помимо правил есть локально согласованные практики, которые… создают упорядоченность. В большинстве случаев такие локально согласованные практики важнее правил. И даже тогда, когда правила и регуляции кажутся более значимыми, именно локально согласованные практики принимают на себя основную нагрузку. Возможно, существуют места, где правила и локально согласованные действия совпадают, или существуют правила, которые берут свое начало в локально согласованных действиях, или правила сами являются частным случаем локально согласованных действий. Но при любом раскладе переход улицы Кинкейд – просто один из феноменов локального порядка, в котором согласованные практики жизненно необходимы для организации событий «на земле»… Упорядоченность сама по себе куда важнее правил [там же: 12–13].

То есть для Либермана правила и регуляции – это что-то вроде ПДД, атрибуты отброшенной формальной рациональности. А потому этнометоды – многочисленные способы локального производства города «здесь и сейчас» – никоим образом не тождественны «правилам». Он даже посвящает отдельную главу анализу того, как люди усваивают правила новой игры («…так, я, кажется, что-то понял, где-то половину, давайте начнем играть и разберемся по ходу…») – чтобы заместить правила этнометодами.

Но вот здесь и начинается самое интересное! Потому что для исследователей-витгенштейнианцев (к которым относят себя многие современные этнометодологи [Линч 2013]) правила – концепт первой орбиты. То есть нельзя помыслить практики без правил, а значит, без правил нельзя помыслить и город

Город без правил

…иногда пациент отпихивает свой стул и отбрасывает щелчком горящий бычок через половину комнаты с выражением отвращения на лице. Если не по своим намерениям, то по своим результатам эти «злоумышленные» оскорбления представляют собой жесты презрения.

Вернемся ненадолго к этнометодологической концептуализации города (схема 14, с. 164). В исследовании Либермана мы видели когорты пешеходов, велосипедистов и автомобилистов, вовлеченных в производство локальной упорядоченности городской жизни. Они практикуют город, как практикуют занятия йогой или фитнесом. Этнометоды не находятся с практиками в тех же отношениях, что грамматика языка – с его прагматикой. Они – плоть от плоти самих практических действий.

Но практики правилосообразны. Это – важнейшее завоевание витгенштейнианской революции. У языка есть нормы, у речи – правила. Прагматический «город-речь» может обойтись без норм, но и в этом случае городская жизнь – не бои без правил. Даже тогда, когда мы говорим о «беспределе городских окраин», мы не имеем в виду реальное отсутствие правил поведения: напротив, на городских окраинах они куда более жесткие и обязательные для исполнения, чем нормативные регуляции и установления. Правила не обладают принудительной силой по отношению к практикам, но обеспечивают им воспроизводимость. Витгенштейн пишет: