Виктор Урвачев – Лётная книжка лётчика-истребителя ПВО (страница 27)

За день до этого лейтенанты Сергей Платов и Николай Тараканчиков провели трудный бой, который они завязали с Хе-111 в районе Клина на высоте 7200 м и гнали его до Переславля-Залесского. В ходе этой погони немец забрался почти на 9000 м, однако из его правого двигателя уже шел густой черный дым.

Тараканчиков попытался таранить самолет противника, однако его стрелок пробил маслорадиатор на МиГе Николая, и ему пришлось идти на вынужденную посадку, не выпуская шасси. Самолет-разведчик тоже начал снижаться, и Сергей Платов потерял его в облаках и густой дымке.

Вскоре Платов уже вместе с Константином Букварёвым перехватили высотного разведчика Ю-88, однако он, энергично маневрируя, уклонился от их атаки. Перехватчики настойчиво преследовали «юнкерса», но не могли сблизиться с ним. Он постоянно нырял в облака, а когда выходил из них, летчики вынуждены были повторять атаки с дистанции 300–250 метров. В конце концов «юнкерс» окончательно скрылся в облаках.

Кроме того, линия фронта была недалеко, и, случалось, на помощь атакованным самолетам-разведчикам приходили «мессеры». Так, в июле Степан Тихонов на высоте 8000 м в районе Конаково у Иваньковского водохранилища был наведен на Ю-88, который, уходя от него, забрался на 9500 метров. Сблизившись с ним на 200 м, Степан открыл огонь, но после нескольких очередей пулеметы отказали. Он попытался таранить «юнкерса», однако его стрелки яростно отстреливались, и вскоре появились истребители противника. Степан вернулся на аэродром с пробитыми капотами на МиГе.

Видимо, иногда немцы применяли своеобразную маскировку. На следующий день Тихонова вновь подняли на перехват Ю-88, которого он обнаружил на высоте 7500 м, но не сразу опознал, поскольку на крыльях самолета были …звезды. Только зайдя сбоку, увидел на его фюзеляже кресты и атаковал. «Юнкерс» переворотом перешел в пикирование с разворотом на запад. Степан еще несколько раз открывал огонь по противнику с дистанции от 200 до 50 м, но на высоте около 1000 м потерял его в облаках.

В июле Виктор Коробов, Степан Тихонов и Николай Мирошниченко также вступали в бой с высотными разведчиками, которым удавалось скрываться в облаках. Как отмечалось в одном из документов 6-го корпуса: «Воздушный бой истребителей с разведчиками строится в условиях, когда желание драться не является обоюдным».

При этом следует иметь в виду, что, хотя в этих боях летчики ПВО не сбили ни одного самолета-разведчика, тем не менее в результате их атак немцы стремительно уходили на запад за линию фронта. Поэтому перехватчики, так или иначе, боевую задачу выполнили, не пропустили врага к охраняемым объектам и не позволили получить необходимые ему данные авиационной разведки.

А посему летчики ПВО Москвы время от времени получали отдохновение от этих трудов – направление в дома отдыха на десять суток. Так, 19 июня командир 34-го полка приказал: «Лейтенанта Урвачёва Г.Н. и лейтенанта Букварёва К.П. с сего числа считать в доме отдыха Внуково».

Вместе с тем отсутствие сбитых высотных самолетов-разведчиков, вероятно, требовало, по мнению «начальства», принятия мер. Тем более, что немецкая авиация, отказавшись от бомбардировочных налетов на Москву, в период с 5 по 27 июня совершила несколько налетов для бомбардировки промышленных предприятий Горького, Саратова и Ярославля. В этих налетах участвовало более 400 бомбардировщиков люфтваффе, которые, правда, при этом предпочитали огибать зону Московской ПВО.

Причины неудач противовоздушной обороны при отражении налетов вражеской авиации на эти важные экономические районы расследовала правительственная комиссия, которая доложила результаты работы на совещании у И.В. Сталина. Это еще более накалило обстановку и желание начальства «призвать к порядку» летчиков ПВО Москвы. Начали партийные органы – всего за полтора месяца в 34-м полку прошло три партийных собрания.

Политотдел, командование и госбезопасность «принимают меры»

Первое из этих собраний состоялось 24 июля с повесткой: «Как коммунисты полка выполняют задачу по уничтожению фашистских стервятников». Докладывал военком Недригайлов, упирая на то, что за восемь последних встреч с противником в результате якобы нерешительности и тактически неграмотных атак не выполнена боевая задача – уничтожать фашистские самолеты «огнем или тараном». Для примера приводились неудачные бои с противником Платова, Тараканчикова, Тихонова и Коробова.

Летчики, обычно предпочитавшие молчать на собраниях, на этот раз выступали один за другим. Главный вопрос сформулировал Петр Ерёменко: «В чем причина, что мы в последнее время не сбиваем самолеты противника?» Почти все отмечали, что самолеты в полку изношены, у них разные скоростные возможности и при вылете парой, летчики, преследуя противника, теряют друг друга и атакуют поодиночке. На форсаже масло заливает фонарь кабины и невозможно вести прицельный огонь.

Выступая, летчики говорили не общие слова, а только о своем опыте. Петр Ерёменко: «Не летаем постоянными парами. Не имеем постоянных закрепленных самолетов. Приходится летать на разных машинах, и не можем знать качество своего самолета и его особенностей». Николай Мирошниченко: «Нужно лучше ремонтировать матчасть. Полковые авиаремонтные мастерские стали работать хуже». Степан Тихонов: «Не выполнен приказ корпуса подготовить специальных летчиков-перехватчиков».

Летчики отмечали и свои ошибки. Виктор Коробов: «Не умеем еще ходить парами. Надо научиться разгадывать тактику врага». Ему экспансивно вторил Николай Тараканчиков: «К нам враг посылает хитрых старых «асов». Следовательно, мы должны вражеским хитростям противопоставить свою тройную хитрость. Для этого надо изучать тактику врага». Сергей Платов: «Мы атаковали последовательно, а нужно было одновременно. Это наша ошибка <…>. Нам мешает поспешность атаки. Нужно врага атаковать не торопясь, обдуманно, но решительно».

Виктор Коробов подвел итог: «При встрече с противником надо уничтожить его любой ценой, снарядом или тараном. <…> Безусловно, техника изношена. Надо и на такой технике врага убивать». Однако присутствовавший на собрании инспектор политотдела 6-го иак батальонный комиссар Корчак этот разбор летчиками причин неудач в воздушных боях назвал попыткой превратить партийное собрание в производственное совещание. Он заявил: «Отдельные коммунисты сваливают на матчасть. Такая постановка вопроса <…> антипартийная. <…> т. Платов и т. Тихонов выступали не по партийному». «Ни один вражеский самолет не должен уйти из нашей зоны», – так сказал инспектор политотдела.

Скорее всего, после этого летчикам стало скучно и неинтересно. Но слово взял летчик с непререкаемым авторитетом – Виктор Киселёв: «Некоторые объясняют свое отставание от ведущего разностью редукций моторов. На редукцию сваливать не стоит. <…> Мы еще не научились ходить парами. <…> Главная причина <…> нерешительность наших летчиков. Надо драться со злостью и ненавистью к врагу. Если летчик ненавидит врага всеми силами своей души, он не может его не уничтожить».

При этом надо иметь в виду, что летчики только начали переходить на действие парами из ведущего и ведомого летчиков вместо устаревшей, но предусмотренной уставами тактики – звеном из трех самолетов. Новая тактика была еще не освоена летчиками и не закреплена в штатах полка, что значительно снижало боевой потенциал истребителей.

Вскоре, 20 августа, состоялось следующее партийное собрание: «О ходе выполнения приказа Наркомата обороны № 227 коммунистами полка». Судя по всему, мало кто понял зловещую последовательность этих собраний. Следует вспомнить, что это знаменитый приказ от 27 июля 1942 г. «О мерах по укреплению дисциплины и порядка в Красной армии и запрещении самовольного отхода с боевых позиций», названный «ни шагу назад!», в которым было предусмотрено создание штрафных рот и батальонов.

Собрание было вялым, и смысл всех выступлений сводился к тому, что да, конечно, приказ надо выполнять, укреплять дисциплину, есть отдельные нарушители, надо навести порядок. Однако секретарь партбюро полка старший техник-лейтенант Иван Зима пророчески предупредил: «Ряд коммунистов неправильно поняли приказ № 227. Они рассчитывают на очередную быстро проходящую кампанию. Поговорят, мол, о дисциплине, а там снова пойдет по-прежнему». А будущий секретарь партбюро, техник-лейтенант (ставший после войны генерал-майором авиации) Н.Н. Краснопёров выступил, как вскоре оказалось, невпопад с мнением политического «начальства»: «Есть коммунисты, такие как Тихонов <…> – это пример в выполнении приказа».

Лейтенант Урвачёв также попал в протокол собрания: «Отдельные коммунисты не служат личным примером высокой требовательности к себе и подчиненным, соблюдения формы и внешней подтянутости, не служат примером строгости выполнения уставов Красной армии и Устава ВКП(б) (Урвачёв. Букварев, Тараканчиков)». Из этих трех друзей-однокашников в постановляющей части протокола остался только один: «Партийное собрание указывает коммунистам Манукяну, Репину и Урвачёву на их слабую воинскую дисциплину и требует от них строгого выполнения Устава ВКП(б)». Записи невнятные, но, можно предположить, свидетельствуют, что политработники начали «охоту» на Урвачёва.