Виктор Урвачев – Лётная книжка лётчика-истребителя ПВО (страница 25)

29 мая 1942 г. Фрунзенское отделение ЗАГС г. Москвы зарегистрировало брак Георгия и Анастасии, и последующие 55 лет они прожили вместе.

В начале июля 34-й полк передислоцировался на 60 км ближе к фронту – на аэродром Клин. Боевой задачей полка стала охрана не только Москвы, но и объектов его ответственного сектора, основными из которых были мосты Московского моря и Волги, Иваньковская ГЭС и плотина, канал Москва – Волга, железная и автомобильная дороги Химки – Калинин (Тверь).

Затем полку дополнительно поручили перехват самолетов противника в секторе Шаховская, Лотошино, Теряева-Слобода, Осташков, охрану городов и железнодорожных узлов Ржев и Волоколамск, а также автомобильной и железной дорог Оленино – Ржев и Ржев – Сычевка. С этой целью эскадрилья Киселёва в сентябре перелетела из Клина на 120 км к юго-западу на расположенный рядом с Волоколамском у деревни Алферьево аэродром, на котором, сменяя друг друга, эскадрильи полка базировались еще в течение года.

При смене дислокации полк, видимо, лишился одной из привилегий бывшего «придворного» полка по месту базирования рядом с Москвой – особого внимания деятелей литературы и искусства. Для них недальняя поездка из Москвы во Внуково считалась посещением действующей армии. В полку побывали писатели Евгений Петров, Валентин Катаев, Цезарь Солодарь, Всеволод Иванов. Летом 1941 г. Алексей Толстой почти две недели прожил в расположении полка, где написал очерк «Таран» о его летчиках.

В 1985 г. в «Литературной газете», а потом в 2014 г. в газете «Советская Россия» была опубликована фотография, на которой дородный Алексей Толстой стоит у борта МиГа. Рядом – невысокий человек в пилотке, с двумя шпалами на петлицах и боевыми орденами над карманом гимнастерки – командир 34-го полка майор Рыбкин. Под фотографией подпись: «Алексей Толстой на Западном фронте. Июль 1941 г.». На самом деле это аэродром Внуково Московской зоны ПВО, не входившей в состав Западного фронта.

Осенью 1941 г. у летчиков полка не раз бывал поэт Александр Твардовский. Летчикам особенно нравились строки из его стихотворения «Высшая честь»:

У летчиков наших такая порука, Такое заветное правило есть: Врага уничтожить – большая заслуга, Но друга спасти – это высшая честь.

Они до сих пор часто цитируются в книгах об истории советской военной авиации и в мемуарах летчиков. Каждый раз, когда автор этих записок встречает их, то вспоминает летчика Говорова, который на безоружном Яке с пустыми бензобаками пошел в атаку на известного своей огневой мощью Ме-110, чтобы спасти отца автора. Даже не друга, а просто знакомого летчика из соседнего полка.

В полку не раз выступала певица Клавдия Шульженко. Урвачёв рассказывал, что, когда летчики аметили за кулисами, так сказать, «невежливое» обращение ее напарника Владимира Коралли с их любимицей, они решили методом физического воздействия научить его хорошим манерам. Но певица попросила их этого не делать, и они, конечно, ее послушались.

А вскоре летчиков, других командиров и красноармейцев 34-го истребительного авиационного полка увидели люди на всей территории Советского Союза и граждане некоторых зарубежнвх стран. 13 июня 1942 г. 160 кинооператоров-документалистов провели съемки на всей линии фронта от Баренцева до Черного моря.

На Центральной студии документальных фильмов из материалов этих съемок был смонтирован 80-минутный фильм «День войны» (режисер Михаил Слуцкий, сценарист Алексей Каплер). Ряд его эпизодов посвящен концерту пианиста Эмиля Гилельса на аэродроме Внуково, слушателями которого был личный состав 34-го истребительного авиационного полка.

Премьера фильма состоялась 22 октября 1942 г. Накануне корреспондент газеты «Красная Звезда» цветисто писал об эпизодах во Внуково: «Далеко по полю рассыпаны готовые ринуться в воздух самолеты, живописными группами стоят у самолетов летчики. Здесь на аэродроме звучит концертный рояль. Летчики видят вдохновенное лицо одного из лучших пианистов мира Эмиля Гилельса, слушают в его исполнении прелюд Рахманинова».

Видно, что во время концерта на аэродроме продолжалась боевая работа, некоторые летчики слушают концерт в кабинах истребителей, другие возвращаются с боевого задания. Когда многие годы спустя эти эпизоды показывали по телевизору, Урвачёв сразу узнавал друзей-однополчан на экране и называл их имена. Поразительно, он их всех помнил.

В завершающих кадрах был ночной аэродром, лица летчиков, сидящих в кабинах самолетов, и голос за кадром: «На Н-ском аэродроме 13 июня столицу охраняли летчики капитан Найденко, лейтенант Урвачёв, лейтенант Тараканчиков и многие, многие другие».

Мать Георгия Урвачёва Федосья Захаровна работала в Москве прядильщицей на фабрике, и как-то в октябре 1942 г. в цех вбежали ее подруги с криком:

– Феня! Феня! Твоего Егорку в клубе показывают!

Она бросилась к выходу из цеха и побежала в клуб рядом с проходной фабрики на Варшавском шоссе, где в тот день началась демонстрация фильма «День войны».

В декабре этот фильм был показан в Великобритании, в 1943–1944 гг. – в Бельгии и Швеции. В Тель-Авиве (Палестина) он шел в кинотеатре «Алленби», в США его 20-минутный вариант «One Day of War – Russia» был включен в киносборник «March of time», в который вошли и кадры на аэродроме Внуково.

О техническом состоянии, ремонте и окраске самолетов

Бывший командующий Московским фронтом ПВО генерал-полковник артиллерии Д.А. Журавлев вспоминал, что «после напряженных боев 1941 года, когда истребители 6-го истребительного авиационного корпуса работали буквально на износ, у многих машин был почти полностью выработан ресурс моторов, да и сами самолеты, латаные-перелатаные, требовали замены». Это в полной мере относилось к 34-му полку, в котором вместо 32 самолетов по штату оставалось всего 17 МиГов и только 13 из них были исправны.

Комиссар полка докладывал политотделу 6-го корпуса: «Материальная часть самолетов и в особенности моторов сильно потрепана. Моторы, стоящие на самолетах, <…> дают большие перебои, «барахлят». На этих моторах <…> летать очень опасно». Так, на самолете, который Тараканчиков опробовал в воздухе, «обрезало» мотор, и Николай совершил вынужденную посадку на аэродром в Кубинке, над которым все это произошло. При пробеге «самолет сделал полный капот. Летчик получил ранение лица».

Сергей Платов вскоре тоже опробовал самолет. С высоты 2500 м он перевел МиГ в пикирование, из которого тот не захотел выходить, несмотря на все старания пилота. Сергею ничего не оставалось делать, как покинуть строптивца на парашюте. В результате: «Самолет разбит. Летчик невредим». Через месяц, когда Платов вновь испытывал самолет в воздухе, на нем, как и у Тараканчикова, «обрезало» мотор, и Сергей произвел вынужденную посадку в лесу: «Самолет разбит. Летчик получил незначительные ушибы».

Только за январь – май летчики полка еще девять раз совершали на МиГах вынужденные посадки из-за технических неисправностей. По два раза пришлось это делать Букварёву и Елисееву, по одному разу – Мирошниченко, Байкову и Сайкину. Николай Тараканчиков еще раз плюхнулся в трех километрах южнее аэродрома Внуково. Юрий Сельдяков сделал это тоже в трех километрах, но к северу от него, и в документах полка об этом с изящной простотой записано: «При приземлении самолет загорелся и сгорел. Летчик из самолета вышел».

Иной раз неисправности вынуждали перехватчиков выходить из боя. В начале июля Степан Тихонов атаковал с большой дистанции Ю-88, но при попытке сближения «на форсаже» появилась течь масла в двигателе, и он прекратил преследование противника. Николай Мирошниченко, вскоре тоже наведенный на «юнкерса», атаковал его в лоб, но противник смог отвернуть. При развороте и заходе ему «в хвост» Николай несколько отстал и открыл огонь с дистанции 600 м, но в этот момент на МиГе «обрезало» мотор.

Самолеты исключались из боевого состава и списывались в результате потерь их в воздушных боях, катастрофах и летных происшествиях. Однако и без этого один за другим стали появляться короткие приказы командира полка: «Самолет МиГ-3 № <…>, не подлежащий дальнейшему использованию и восстановлению вследствие износа, из боевого состава полка списать, <…> обеспечить разборку самолета, сохранение и использование годных деталей и агрегатов на запчасти».

При этом некоторые МиГи были из тех, что поступили в полк еще до войны, в марте 1941 г. Об одном из них в апреле 1942 г., в газете «Сталинский сокол» появился даже очерк «Год на «МИГе» № 23–03», рассказывающий, что прошел год, как летчик Сергей Байков получил с завода этот самолет и совершил на нем 250 боевых вылетов.

А затем уже в газете Московского фронта ПВО «Тревога» через всю полосу призыв: «Учитесь искусству воздушного боя у летчика Байкова!» с подзаголовком: «Тов. Байков на одной машине совершил 300 боевых вылетов, провел 21 воздушный бой, уничтожил 10 самолетов противника. Самолет Байкова и сегодня в полной исправности». Будучи переведен в 12-й гвардейский полк, Сергей передал свой МиГ, который называл «старушкой», другому летчику: «Бери машину! Шестнадцать месяцев служила она мне и может еще столько прослужить».

Писатель Всеволод Иванов в очерке написал о летчике, что «часто после полета Байков на вопрос о результатах боя отвечает, смеясь, своей любимой поговоркой: