Виктор Улин – Имена. В моей жизни (страница 4)

* * *

Нынешней весной, охваченный замыслом стихотворения памяти Александра Вертинского, я почему-то думал о Михаиле Акимовиче.

А написав, услышал голос Любови Николаевны, поющей этот нечаянный и грустный романс:

Очень медленно тянутся дроги: Их возница давно изнемог. Никуда не глядит у дороги, В этой жизни изверившись, бог. Нету с нами малайца лихого, Португалец отправился в путь. И над розовым морем лиловый Китайчонок не сможет уснуть. Александр! уж не падают листья, Облетел опустелый тот сад. Где желтеют забытые кисти? Где на карте найти Сталинград? Чья там гордость теперь – Севастополь? Чьей земли нынче песни слышны? Лишь стоит Ваш серебряный тополь У Кремлевской суровой стены…

Мой первый матмеховский друг. Яков Логвинович

Взгляните на заставку и улыбнитесь.

Фото сделано в 81 или 82 году прошлого века.

Лейтенанту еще нет 25-ти.

Он носит великолепные имя и отчество – Яков Яковлевич.

А служит в деревне Яковлевка Яковлевского района Приморского края.

Родом лейтенант из Белорусской Советской Социалистической Республики – попал с польской границы на японскую, куда ворон костей не заносил.

И плюс к тому он – не кадровый военный, а дипломированный специалист по высшей алгебре и теории чисел, несостоявшийся аспирант математико-механического факультета Ленинградского государственного университета.

Так сложилась судьба.

1

Поступление на матмех ЛГУ лихорадочным летом 1976 года осталось в моей памяти как давно пережитый, но не подлежащий забвению кошмарный сон.

Страшным было прощание со школой, где я служил символом успеха – настоящего и особенно будущего.

Еще более страшным оказалось вхождение в университет.

Я-абитуриент был Чеховской кошкой, которая ела огурцы после того, как ее две недели лупцевали кнутовищем.

Мне чудилось, что жизнь висит на волоске и в любой момент может сорваться в пропасть безысходности. Получив аттестат с золотой медалью, окончив две заочных физматшколы (ЗФТШ при МФТИ и ЗМШ при МГУ), будучи профессионалом в решении конкурсных задач, блестяще написав письменную работу, получив «» и освобожденный от остальных экзаменов, я не ощущал уверенности ни в чем. пятерку

Даже навестив приемную комиссию матмеха (прятавшуюся в мрачных дебрях Петровских «», где через год гулял Андрей Палыч Бузыкин из «») и найдя под мутным стеклом витрины свою фамилию в списке зачисленных, я не мог сразу успокоиться. Ходил и ходил взад-вперед, ожидая чего-то еще. Двенадцати коллегий Осеннего марафона

И в те нервные минуты ко мне вдруг подошел незнакомый паренек. Худенький, стройный, черноволосый и черноусый, с умным, но добрым взглядом темных глаз.

Мы познакомились, разговорились, поведали друг другу о себе, поделились планами – которые наконец мне показались реальными.

Первый человек, которого я встретил в статусе студента ЛГУ, мне страшно понравился, понравился абсолютно всем.

Умом, который стал ясен с первой секунды.

Тонким юмором, хитроватой лукавинкой в каждом слове.

И мягким выговором, какого я никогда не слышал в Уральских краях.

Потрясло даже то, что парня зовут Яшей.

Имев много приятелей, в 17 лет я знал лишь одного человека по имени Яков.

(Им был мой школьный учитель английского Яков Абрамыч Хвесин.

Высокий и нервный, бивший лодырей по мордасам и предрекавший лично мне плохой конец из-за излишней болтливости.)

Новый друг стал вторым и последним Яковом в моей жизни.

Я узнал, что Яша приехал в Ленинград из Белоруссии.

(Во времена отсутствия хороших географических карт этот факт был аналогичен тому, чтобы оказаться выходцем из Новой Зеландии.

Только спустя десятилетия, после эпохальной игры на «», весь мир узнал, что самогон из его родного села Дивин – лучший в мире.) Поле чудес

А его фамилию – Логвинович – я узнал позже, когда пришел в себя и стал оглядываться на происходящее вокруг.

2

При описании событий, происходивших сорок лет назад, трудно удержаться от заявлений, что с тем-то имярек мы дружили, и в совместный период были не разлей вода. То есть проводили все время вместе, жили, пили, пели в одной компании, смотрели одинаковые фильмы и гуляли с одними и теми же девчонками… и так далее, кому что придет в голову.

Так принято в мемуарной литературе; без деклараций о дружбе до могильной ограды воспоминания о человеке как бы обесцениваются.

Но, за всю свою жизнь не сказав слова правды по мелочам, врать в крупном я не люблю.

С Яшей Логвиновичем закадычными друзьями мы не были.

Не могли быть по объективным причинам.

Сама учеба есть социальная повинность, она подчиняет общим законам игры и тушует личности. Студенческая жизнь – для одних неповторимая пора радостей, для других короткие передышки между сессиями – идет не в аудиториях.

Быв оба иногородними, вне университета мы не пересекались.

Яша жил в общежитии, я – сначала у друзей-евреев, потом на съемной комнате, найденной через знакомых.

Яша занимался спортом, я увлекся бальными танцами.

Яша играл в шахматы, я играл на гитаре.

Яша был зампредседателя студсовета общежития (управлял 12-ю этажами 3-лучевых коридоров, населенных нецеломудренными оболтусами обоих полов), я стал замсекретаря комитета ВЛКСМ факультета (отвечал за 1750 шпаргонцев, из которых лишь 25% хотели добросовестно учиться).

Список повседневных расхождений можно продолжить, но он ничего не значит.

Первое мужское знакомство в новой жизни подобно первой любви в юношеском возрасте.

Сегодня я осознаю, до какой степени мне повезло.