Виктор Точинов – Тварь. Графские развалины (страница 61)
На графские развалины.
Это был тот самый “неперспективный номер”, — который, подчиняясь исключительно интуиции, выбирают опытные охотники, — и валят, к удивлению коллег, матерого зверя... Объяснить свой выбор Костик никому не смог бы: развалины казались неподходящим убежищем даже для одного человека, а держать там пленников было попросту невозможно.
Он и не пытался ничего никому объяснять,
...Небо к вечеру затянуло тучами, луна и звезды не проглядывали, а отсвет далеких фонарей едва долетал за ограду “Графской Славянки”.
Костик опустил на глаза прибор ночного видения и бесшумной тенью двинулся к развалинам. На вагончик-сторожку — безмолвную, с погашенными окнами, — он не обратил внимания. Хотя логика подсказывала: противник, судя по всему, побывал там трижды, — и вполне может прийти еще раз.
Но Костика вела не логика.
Он медленно и бесшумно стал обходить руины — ни одна ветка не хрустнула под ногами, ни один каменный обломок не сдвинулся со своего места, — умение ходить беззвучно Костик оттачивал долгие годы.
Органы чувств, напряженные до предела, никакой информации не доносили.
За чернеющими проемами дверей и окон — ни звука, ни отблеска.
Никаких подозрительных запахов.
Ничего.
Ничего, кроме туго, как пружина, сжимающегося внутри ощущения: дичь рядом! Банальное выражение: нутром чую! — являлось в данном случае не метафорой...
Пистолет-пулемет, который Кравцов так и не опознал (австрийский “Штейер МП-69”), Костик держал в руке, на боевом взводе, готовый пустить в ход в любую секунду. Игрушка калибром 9 мм была не из легких, полностью заряженная, тянула больше трех килограммов, но Костик привык, не замечал тяжести, и владел ею виртуозно. Глушитель навинчен заранее — ни к чему ночной пальбой тревожить покой мирных граждан.
С обратной стороны дворца, выходящей на Славянку, не хватало изрядного участка стены.
Костик медленно прошел сквозь этот пролом и оказался в обширном, с трех сторон огороженном помещении, тянущемся до самой сердцевины развалин. Над головой темнело лишь ночное небо. Под ногами зияли провалы, ведущие в подвальные помещения. Костик склонился над одним из них, долго вслушивался, затаив дыхание. Ничего.
Он отошел под прикрытие одной из стен, укрылся в нише. В принципе, и в центре зала мрак стоял непроглядный, никак не позволяющий разглядеть ночной камуфляж Костика без соответствующей оптики, которой у беглого психа оказаться не должно...
Но противник за минувший день заставил относиться к себе с уважением. Стоило подготовиться к любым сюрпризам.
Тягуче потянулись минуты ожидания. К исходу первого часа Костик подумал, что ночи в начале лета несколько холоднее, чем ему представлялось — но не сделал никакого движения, позволяющегося согреться, стоял как стоял. Еще через какое-то время привычка мозга к логичному мышлению стала помаленьку вытеснять интуитивные предчувствия с захваченных позиций: Костик все больше убеждал себя, что ошибся, что Сашку здесь совершенно нечего делать... Впрочем, все сомнения не мешали ему так же чутко сканировать окружающее пространство.
А потом он услышал.
Негромкий звук, короткий и больше не повторившийся.
Костик задержал дыхание и прекратил даже малозаметные и беззвучные движения, не дающие нарушиться кровообращению...
Что это было?
К тихим шорохам, издаваемым нагревшимися за день, а сейчас медленно остывающими развалинами, он привык и уже не обращал на них внимания. Птица? Крыса? Что-то еще?
Звук повторился. Немного другой. И — несколько ближе...
После третьего сомнений не осталось — по развалинам кто-то шел. Аккуратно, — и, скорее всего, не вслепую. С таким же, как у Костика, “ночным глазом”.
Не беда. Луч света из небольшого, но мощного фонаря, укрепленного над “Штейером” вместо снятого коллиматорного прицела, мгновенно выведет из строя любую ночную оптику. А не имеющего оптики противника — просто ослепит. Проще было выстрелить в темноте, не зажигая фонарь, но тогда оставался шанс
Очередной звук раздался совсем близко. Пора, решил Костик, поднимая оружие. Через пару секунд серый, смазанный силуэт обрисовался во внутреннем проеме стены — на противоположном конце зала.
Яркий белый свет разорвал темноту. Пришелец замер. На секунду, не более. Но этой секунды Костику хватило, чтобы понять:
Он!
Вооруженный псих!
Полоса стали, тускло блеснувшая в руке, сомнений не оставляла.
— Эвханах! — громко выкрикнул псих, шагнув к Костику.
Ослепленным он не казался. И прибора ночного видения на нем не было. Что это значит, Костик не стал задумываться. И что означает странный крик, выяснять тоже не стал. Диалоги перед финальной схваткой хороши в голливудских боевиках.
Костик спокойно и молча выстрелил психу в голову.
И промахнулся.
Вернее, не промахнулся — попал именно туда, куда целился. Просто психа там не оказалось.
Приглушенные выстрелы наполнили ночную тишину. Только впавшие в панику зеленые салаги давят на спуск, выпуская обойму одной очередью, — Костик стрелял одиночными. И в панику не впал — хотя встревожился и неприятно удивился.
Психу давно полагалось лежать на земле, словив головой пулю. Не лежал. Шел к Костику — не прямо, рваным зигзагом, постоянно и мгновенно меняя направление и скорость. Казалось, его голова, тело, конечности живут своей отдельной жизнью, двигаются совершенно независимо друг от друга — и на каждом шаге возникают вовсе не в той точке пространства, в которую собирался попасть их владелец...
Луч фонаря — и пули! — не поспевали за психом.
Костик пытался своим шестым чувством предугадать ритм движений, выстрелить туда, где окажется враг. Нажимая на спуск, каждый раз был уверен — попадет. И каждый раз промахивался.
Лишь раз в жизни Костик видел такое — в исполнении высокого мрачного человека по прозвищу Танцор. И считал, что больше не увидит.
Двадцать пять пуль — вся обойма — ушли в никуда. Псих преодолел три четверти расстояния.
— Эвханах!!! — снова выкрикнул он и двинулся быстрее. Как почувствовал, что патроны кончились.
Костик зарычал сквозь зубы. Менять обойму некогда. Да и незачем... Ладно... Он погасил фонарь, быстро опустив со лба “ночной глаз”.
Зрение у психа оказалось феноменальное. Зрачки меняли свой диаметр с невиданной скоростью. Он не потерял способность видеть раньше — неожиданно ослепленный. Не потерял и сейчас, оказавшись в кромешной тьме.
Клинок, невидимый в темноте, вспорол воздух,— смертоносным и точным ударом.
Теперь уже Костик продемонстрировал отличную реакцию, отскочив назад.
И еще раз.
И еще.
Долго так продолжаться не могло...
Костик быстро отступил на три шага, получив слева и сверху прикрытие — нависший выступ стены. Левой рукой выдернул нож из вшитых на бедре ножен. Новый план родился мгновенно. Не отступать. Пойти на сближение. Удар будет справа. Подставить “Штейер” как щит, а ножом по...
Удар действительно наносился справа — иначе мешали старые кирпичи. Но в какой-то момент клинок мгновенно, словно не подчиняясь инерции, изменил траекторию — и обрушился сверху. Костику почувствовал, как его голова взорвалась с грохотом ядерного взрыва — и этот взрыв мгновенно испепелил в яростной вспышке и графские развалины, и весь окружающий мир... Мира не стало. Костика тоже.
На самом деле череп издал, раздаваясь под напором отточенной стали, лишь негромкое “хрсст...”
Во второй половине ночи ветер растянул, разорвал тучи — и ущербный, но достаточно яркий месяц осветил графские развалины.
Бледные пятна лунного света чередовались с тенями. Одни из них, уродливые и густые тени искореженных стен, — были неподвижны. Другие — призрачно-прозрачные тени растущих вокруг деревьев — шевелились, двигались, словно по руинам ползали загадочные, почти невидимые существа...
Еще два темных пятна двигались по внутренней, залитой мертвенным лунным светом стене графских покоев. Два силуэта. И — слышались два голоса.
Один — скрипучий, старческий — был, тем не менее, полон эмоций.
Другой, казалось, принадлежал человеку без возраста, — и звучал равнодушно и безжизненно.
— Забыл, КОМУ служишь? — негодующе попрекал старик. — Забыл, КТО тебя из дурки вытащил? КТО дал тебе слово и силу?
— Служат пусть собаки, — безучастно ответил собеседник. — Я лишь раздаю долги. И собираю. Долг Козыря будет первым.
— Последний раз говорю: отстань от Козыря! Отстань! Ленька — еще здесь. Он — лишняя пешка. Не белая и не черная — серая. Нет ей клетки на доске. Убери ее...
— За что мне убивать его?
Старик, похоже, смутился. Металла в голосе поубавилось, появились просительные нотки:
— Не надо убивать... Не спеши... Пусть уедет. Пусть отвалит от девки. Самое главное — пусть отвалит от девки... Она нужна
— Хорошо. Но сначала — Козырь.