Виктор Точинов – Тварь. Графские развалины (страница 46)

Кравцов, однако, предложенное орудие забраковал, — резиновый жгут оказался слабоватым. Кончилось тем, что он взял рогатку Борюсика, тот завладел Женькиной — а ее обезоруженную владелицу перевели в сестры милосердия. Фонарь нашелся в бардачке “Антилопы”. Причем весьма подходящий — небольшой, плоский, с пружинным зажимом на задней стенке —можно подвесить на грудь, оставив свободными обе руки.

Аделина прокомментировала их приготовления:

— Писатель Кравцов впал в детство. Невосполнимая потеря для отечественной литературы...

После чего вышла из машины и вознамерилась идти с ними. Кравцов пытался было протестовать, но уперся взглядом в фамильный — совсем как у брата — упрямый прищур.

Спускаясь по откосу к речке, он вполголоса сказал Дане (остальные немного отстали):

— Этот “бомж” опасен. Очень опасен. Приглядывай за сестрой. И если... В общем, если из пещеры покажусь не я, а он... Не угрожай. Вообще не вступай в разговоры. Сразу стреляй. В голову. Сумеешь?

— Сумею, — жестко сказал Даня. — По воронам на лету труднее.

Кравцов глянул на него искоса и понял: сумеет. Без разговоров. В голову. Не понял только, хорошо это или плохо...

Взбираться по осыпающимся под ногами камням крутого откоса без помощи рук оказалось трудно — но последние метры до входа в пещеру Кравцов преодолел именно так, растянув резиновый жгут рогатки и вложив шарик. Фонарь на груди включил заранее — чтобы ни на секунду не отвлечься. Зря рисковать не стоило. Человек, управившийся с ротвейлером без намордника, наверняка способен атаковать молниеносно.

Но не атаковал. По крайней мере, вылазку не предпринял. В зеве пещеры — ни звука, ни движения. И — насколько видно в падающем снаружи свете — никого... Надо лезть. Ох, как не хотелось... Немая темнота казалась плотной, упругой, живой. А детское оружие в руках — смешным и жалким... Кравцов пригнулся и шагнул внутрь.

Пульс стучал в висках — чаще и чаще. Где-то внутри нарастал знакомый — полузабытый — холодок боевого азарта. Руки не дрожали. Он знал, что выстрел будет лишь один. И что промахнуться нельзя.

Почти сразу ход разветвлялся. Кравцов посветил в правый отнорок — аккуратно, повернувшись всем телом, не выпуская из вида левого хода. Короткий тупик. Никого.

Двинулся влево. Чуть дальше ход резко расширялся. Зал, о котором говорил по дороге Пещерник. Слабый луч увяз в темноте, не доставая до дальних стен. Кравцов замер у входа, ежесекундно ожидая стремительной и бесшумной атаки.

Ничего.

Глаза постепенно привыкли к сумраку. В зале никого... Куча тряпья в дальнем углу оказалась слишком плоской, чтобы скрыть человека...

Пульс медленно приходил в норму. Боевой азарт пошел на убыль. Кравцов подошел к скудному ложу, потрогал, — холодное, как и всё здесь. Никого тут и не было, никто не скрылся, издалека заметив их приближение...

Разочарование нарастало. Обычный бомжатник на одно койко-место, и то опустевший... А меч наверняка почудился перепуганному Пещернику.

Поодаль от кучи тряпья виднелось нечто непонятное, Кравцов шагнул туда...

Шорох сзади ударил по натянутым нервам. Кравцов прыжком обернулся. И в последнюю долю секунды удержался от выстрела в Даню, осторожно заглянувшего в зал...

Выдохнул:

— Ну, Даниил... Я тебе где сказал оставаться?

— Так не сказали же, сколько, — парировал мальчишка. — Ушел — и нет, и нет... Может, тут вас на куски режут...

— Некому резать. Похоже, квартирант освободил жилплощадь.

...Единственная находка Кравцова — тряпка, запачканная какой-то смазкой — сразу избавила Васю-Пещерника от подозрений в неадекватном восприятии реальности увеличенными от страха глазами. На тряпке было несколько параллельных, бритвенно-тонких разрезов. Смазку ею снимали с чего-то очень острого...

...Каменный обрыв — над входом в пещеру совершенно отвесный — на самом верху переходил почти под прямым углом в поверхность земли. Корни росших на краю кустиков бузины свисали вниз. Притаившийся над обрывом человек провожал взглядом семерку, шагавшую обратно. Рядом с ним лежал небольшой тюк и длинный сверток. Потеря ставшего опасным убежища человека не расстроила. Отсыпаться сегодня днем он не собирался.

— Пенегин или Пинегин? — переспросила дежурная по справочному больницы.

— Пи-не-гин, — повторил Кравцов, артикулируя каждый звук старательно, как педагог в школе для детей-олигофренов.

Новые технологии добрались и сюда. Дежурная не зашуршала бумагами — начала тыкать пальцем (одним) в клавиатуру компьютера. Вид у нее был при этом, как у ученика пресловутой школы, впервые попавшего в кабинет информатики. Взгляд бегал по клавишам в поисках нужной, затем палец быстро устремлялся вниз, словно спешил раздавить шустрое и зловредное насекомое.

Как ни странно, система сработала.

— Умер! Позавчера ночью! — расцвела радостной улыбкой дежурная.

Едва ли ее ликование относилось к смерти Пинегина, скорее к одержанной победе над чудом враждебной техники, — и все равно Кравцову стало мерзко. Он развернулся и отошел.

— Вы родственник? — спросила вслед дежурная, запоздало пытаясь натянуть скорбную мину.

Но Кравцов уже выходил.

После сумрака больничного холла первый день лета больно ударил по глазам солнцем и яркой зеленью бульвара. Кравцов зажмурился. Внутри было пусто и тошно. Только сейчас он понял, как надеялся на встречу с Пинегиным. Надеялся, что кто-то ему объяснит, что творится вокруг “Графской Славянки”. А если и не объяснит, хоть будет с кем сесть и потолковать обо всем — не ожидая увидеть в глазах собеседника сомнений в твоей психической полноценности.

Увы...

...Позвонив по телефонному номеру, указанному в записях покойного Пинегина под словом АРХИВАРИУС, Кравцов не слишком рассчитывал на успех.

У него уже сложился образ ветхого старичка, проведшего жизнь среди папок одного из царскосельских архивов. Телефон рабочий — судя по тому, что в базе данных частных абонентов его нет. Архивы же по выходным не работают, надо ждать понедельника...

И все же он позвонил, вскоре после ухода из больницы, — почти без всякой надежды. Вернее, с призрачной тенью надежды: вдруг неведомый архивариус такой фанат своего дела, что работает и по воскресеньям?

Трубку взяли сразу.

Мощный баритон (охранник архива?) сказал:

— Слушаю.

Объяснить, кто ему нужен, Кравцову оказалось не так-то просто.

— Здравствуйте, — медленно сказал он. — Меня зовут Леонид Кравцов, и я коллега Валентина Пинегина — если вам что-то говорит эта фамилия.

Это даже не было ложью. Отчего бы и не считать коллегами двух внештатных сторожей, в самом деле?

Кравцов продолжал:

— Позавчера Валя умер в больнице. Я разбирал его бумаги, и натолкнулся на этот телефон под словом “архивариус”. Не могли бы вы подсказать...

— Мог бы, — прервал его объяснения баритон. — Архивариус — это я.

Кравцов удивился. С образом сухонького старичка голос никак не ассоциировался. И даже с охранником — разве что с начальником охраны, офицером-отставником. Чувствовалась в голосе привычка командовать, еще как чувствовалась... Может, “Архивариус” — просто кличка, никакого отношения к профессии не имеющая?

Но сомнения быстро развеялись.

Архивариус спросил:

— Что вас интересует? Хотите забрать результаты уже проведенных изысканий? В принципе, это реально, аванс внесен. Но сделано не так уж много... Или вы предпочитаете оплатить продолжение работы?

— Да, — сказал Кравцов, надеясь, что не покупает кота в мешке, например, генеалогическое древо рода Пинегиных. — Я думаю, второй вариант предпочтительнее. Но сначала хотелось бы узнать, что вы успели раскопать...

— Хорошо. Подъезжайте.

Архивариус продиктовал домашний адрес, жил он действительно в Царском Селе. Телефон, надо понимать, тоже домашний. Странно... Впервые Рябоконь допустил не то ошибку, не то небрежность, выполняя просьбу, связанную с компьютерными базами данных.

— Когда вам удобно встретиться? — спросил Кравцов, хотя больше всего ему хотелось встретиться немедленно.

— Мне всегда удобно. Я всегда дома, — сказал Архивариус.

Договорились, что подъедет Кравцов через полчаса.

Однако не сложилось. Он не успел убрать мобильник в карман — тот запиликал.

“Аделина?” — мелькнула мысль. Ошибочная мысль. Не здороваясь, заговорил Пашка. И Кравцов едва его узнал.

— Ты где?

— В Царском, у меня тут...

— Не важно, — проговорил мертвец, отдаленно похожий голосом на Пашку-Козыря. — Бросай всё. Наташка пропала. Похищена. Вместе с детьми.

Гном забил последний гвоздь, отошел на несколько шагов, оглядел дело своих рук.

На поляне в центре Кошачьего острова лежал правильный пятиугольник, сколоченный из свежеструганных березовых брусков. Чем-то он Гному не понравился. Нисколько не жалея потраченных трудов, он подошел, несколькими сильными ударами топора отбил от конструкции одну из сторон — и небрежно откинул на дрова.

Выбрал из кучи заготовленного материала другой брусок, и следующие полчаса занимался тем, что пилил, строгал, приколачивал. Характерно, что уровнем, угольником, линейкой или метром Гном не пользовался, действуя исключительно по наитию. Оно не подвело, последовавший второй осмотр вполне удовлетворил вспотевшего труженика.