Виктор Точинов – Тварь. Графские развалины (страница 45)
Но вчера что-то сломалось. То есть поначалу все шло путем — мочалка, изрядно уже поддатая, пошла с ним, и даже позволила хорошенько проверить, что у нее наросло за пазухой, но потом... Да, все произошло на крыльце — Алексу отчего-то взбрело в голову впендюрить ей прямо там, на свежем воздухе. Короче, чтобы не вспоминать мерзкие подробности, кончилось вот чем: стерва убежала в ночь, Алекс же остался — с полуспущенными штанами и с руками, вцепившимися в пах — именно туда угодила ногой поганая лярва.
Покончив с воспоминаниями, Алекс задумался об ответных мерах. Бубнящий голос — и до того вспоминать отнюдь не помогавший — вконец распоясался. Думать приходилось, прорываясь сквозь размеренные, бьющие по вискам слова... Совершенно неразборчивые и непонятные слова.
Кое-как Алекс постановил следующее: Первому Парню поднимать руку на какую-то лахудру — значит терять лицо. Отмудохает ее для вразумления Шпунт — о чем сегодня же получит приказание. Отмордует легонько и объяснит, что в любом коллективе живут по правилам. В смысле — кто их выполняет, тот и живет. Вот. А ночью Алекс проверит, как до мочалки дошло внушение.
План действий был незамысловат, что и говорить.
Но то оказался последний план, составленный Алексом самостоятельно.
И даже его он воплотить не успел...
Голос продолжал долбиться не то в уши, не то прямо в мозг. Отдельные слова — по-прежнему непонятные — звучали уже достаточно отчетливо.
Глава 4
01 июня, воскресенье, утро, день
Аделина, пока Кравцов отсутствовал, проснулась. Мало того, успела привести себя в порядок, следы бессонной ночи бесследно исчезли под легким утренним макияжем — фокус, легко возможный в девятнадцать лет, но чем дальше, тем более трудный. Мало того, Ада уже хлопотала на кухне, — готовила завтрак.
Кравцов вздохнул. Ему давно никто по утрам не готовил...
Холодильничек — на вид ровесник карибского кризиса — шумел и даже подергивался, словно увидел себя во сне аэропланом или самобеглой коляской. Сковородка шкворчала. Кравцов подошел к Аде, надеясь сделать это неслышно, примерился было неожиданно поцеловать — и едва увернулся от удара ложкой, направленного прямо в лоб.
— Не приставайте к голодной, но невинной девушке, господин писатель! Обещанным чаем так и не напоили... И вообще, покиньте, пожалуйста, пищеблок — завтрак будет готов через десять минут.
Кравцов снова вздохнул — с некоторым облегчением. И покинул пищеблок. Самым трудным в общении с женским полом он считал утро после первой ночи. Но сегодня трудности, похоже, не грозили...
Десять минут он использовал с толком. Позвонил Рябоконю — старому приятелю, одному из первых русских обитателей Интернета — у того сейчас как раз завершалась рабочая ночь. Продиктовал телефонный номер, указанный в записях Пинегина под словом АРХИВАРИУС. Стоило узнать имя этого человека. Возможно, придется обратиться к нему, — если состояние Валентина к посещениям и беседам не располагает...
Компьютерный ас перезвонил через пять минут: в базе частных абонентов телефон не значился. Поискать по организациям? Не стоит, решил Кравцов. Нужна фамилия, а не название архива или библиотеки... Ладно, понадеемся, что Валя способен к разговору. И — что пожелает его вести.
— Кравцов! — позвала Ада. — Ты со всеми своими девушками
Ничего не поняв, он вернулся на кухню.
Аделина стояла у раскрытого буфета с одноразовыми тарелками в руке. К раскрытой дверце, изнутри, кто-то пришпилил фотографию. На снимке девушка высоко раскачалась на деревенских — можно только стоять — качелях. Улыбающееся лицо, волосы развеваются, юбка вздулась колоколом, обнажив стройные ноги...
Штопор — валявшийся ранее здесь же, в буфете — оказался вкручен в изображение девушки. Прямо в лицо.
Ада пыталась сказать еще что-то, шутливое, — и осеклась. Кравцов ничего не слышал. Медленно, с каменным лицом, протянул руку и так же медленно стал выкручивать штопор.
Фотография была знакомой. Увиденной не ранее как вчера.
Наташа.
Совсем юная Наташа.
Через полтора часа они выехали из Спасовки — вместе.
Кравцов ехал в Царское Село, в больницу. Ада собиралась на этот день в город и попросила подбросить до Павловского вокзала. Кравцов даже обрадовался — из головы не выходил утренний
Он мысленно ругал себя за неосторожность и глупость — как мог оставить спящую девушку в незапертом вагончике? Помнил, что голова Чака появилась при запертых дверях и включенной сигнализации, — и все равно ругал.
Догадки Козыря — еще недавно казавшиеся идеей-фикс — воспринимались сейчас в ином свете... Теперь этот маньяк — Сашок? кто-то другой? — знает про Аделину. И Бог ведает, что взбредет ему в голову. Каким станет третье предупреждение? Что означает сегодняшнее послание, он понял без всяких поясняющих надписей... А пары вооруженных охранников у Кравцова не было.
С Пинегиным же встретиться стоило немедленно. Неожиданно выяснилось, что история с развалинами и получившим ОЧМТ студентом (Кравцов все больше склонялся к мысли, что выпавший из стены кирпич здесь ни при чем), — спуталась в один клубок с похождениями любителя ампутировать головы. Потому что Кравцов после находки фотографии — как что-то его толкнуло — проверил сохранность записей Валентина.
ТЕТРАДЬ ПРОПАЛА.
Возле компьютера лежал ворох всевозможных бумаг — черновики, блокноты с набросками мелькнувших идей. И дневник Пинегина. Всё осталось в целости. Исчез только дневник.
Аделине он ничего не сказал. И стал лучше понимать Козыря, так старавшегося избавить Наташу от этой истории...
— Ты не слишком торопишься? — спросила Ада, когда они проезжали мимо ВИРа. — Минут двадцать есть лишних? Тогда давай доедем до Поповки...
— Не тороплюсь... — Кравцов свернул с шоссе. — А в чем проблема?
— В Дане. Очень, знаешь ли, проблемный ребенок. Вы ведь познакомились? — значит, имеешь некоторое представление об этом молодом человеке. Сегодняшнюю ночь он вознамерился провести в пещере. В засаде — ни больше и ни меньше. Я запретила, но проконтролировать не смогла, — зашла на стакан чая к одному писателю... Боюсь, что он до сих пор там, в своей засаде. Я позвонила — дома его утром не застала.
— У вас стоит телефон? — удивился Кравцов, частных абонентов в Спасовке почти не было. Потом он удивился еще больше:
— Что за пещера? Нет тут никаких пещер... — По его воспоминаниям, никаких пещер в округе действительно не имелось. Вроде бы давным-давно неподалеку, в Антропшино, добывали песчаник, — вырыли небольшие шахты с подъемными устройствами, и штольни растянулись достаточно обширными катакомбами. Но много десятилетий назад все пришедшие в запустение и ставшие опасными шахты завалили взрывами — и даже вездесущие мальчишки не могли отыскать входы в старые выработки...
Аделина ответила на вопросы в строгой последовательности:
— Мы живем в Торпедо, в доме тетки — извини за тот ночной розыгрыш — так что пользуемся всеми благами цивилизации, как белые люди. А пещера тут есть, — по слухам, неподалеку от моста, — ты просто не знал, наверное... Сейчас увидишь.
Но раньше они увидели Даню — в компании с еще двумя мальчишками и двумя девчонками. Те с другой стороны приближались к мосту через речку Поповку. По всему судя, несносный ребенок сестру таки послушался — и отправился к пещере утром, напрямую, — проселком через поля.
Честно говоря, появление Ады и Кравцова не обрадовало Даню. Говоря еще честнее, ночевал он дома вовсе не оттого, что преисполнился вдруг почтением к старшей сестре и ее запретам. Но трое из их пятерки не смогли выбраться на ночь из дома — сказывалось более чем позднее возвращение после коллективного заплыва. А пойти вдвоем с Алькой выживать из пещеры урода, так напугавшего Васька, Даня не рискнул. Все-таки девчонка, хоть и боевая, кто знает, как дело повернется... Решили разобраться с незваным жильцом с утра пораньше.
— На какого зверя засада? — спросил Кравцов, поздоровавшись с компанией.
Даня почесал затылок рогаткой, которую нес в руках. С большим сомнением посмотрел на сестру, оставшуюся в салоне “Антилопы”...
Но ответил.
— С мечо-о-о-м?! — Кравцов замер и уже почти не слышал, что говорит Вася-Пещерник — взявший слово и сбивчиво повествующий о своих злоключениях.
В голове, мешая друг другу, метались незаконченные мысли: ...вот где у него лежка, я-то думал, в каком нежилом доме... ребятам туда нельзя... черт, ружье осталось в вагончике... уйдет, ведь уйдет... монтировка? хм-м-м...
— Пойду туда я, — отрывисто, командным голосом сказал Кравцов. Так, пожалуй, он не говорил с самого увольнения в запас. — Вы остаетесь здесь. Рогатку дай мне.
Пожалуй, это оптимальный вариант. С Даниным оружием он уже освоился и убедился — на близком расстоянии стальной шарик ударит ничуть не хуже пистолетный пули.
На Даню командный тон особого впечатления не произвел. И с метательным орудием он расстаться не спешил. Пожал плечами:
— Идите. А вы знаете, куда?
Кравцов не знал. Сошлись на том, что пойдут вместе — но в пещеру ребята не полезут. Свое оружие Даня не отдал, предложил воспользоваться Женькиным, снайпер из той все равно никудышный, — как выяснилось, вся компания была вооружена однотипными металлическими рогатками.