Виктор Точинов – Тварь. Графские развалины (страница 20)
Затылок продолжал болеть, Кравцов коснулся его, — пальцы оказались в крови. Проклятые твари...
Сон это или явь — надо отступать под прикрытие развалин.
Но не хотелось.
Громкий крик — откуда-то сзади — перекрыл вороньи вопли:
— Пригнись!!! Ниже голову!!!
Боевые команды Кравцов привык выполнять, не задумываясь. А обстановка вокруг, честно говоря, напоминала боевую. Атака с воздуха, в которой он не слишком успешно играл роль зенитного дивизиона.
Нагибаться, подставляя затылок, не стал — но мгновенно присел, продолжая сканировать воздушное пространство.
Над головой что-то свистнуло — и ударило в пикирующую ворону. Птица закувыркалась, теряя перья. Но вышла из штопора и полетела в сторону, неуклюже переваливаясь. Если можно лететь, хромая, — то летела она именно так.
Кравцов оглянулся, не приподнимаясь. И увидел черноволосого мальчишку с рогаткой. Тот, быстро натягивая резинку, выстрелил еще три раза. И дал три промаха по быстро летящим целям — хотя снаряды проходили достаточно близко от ворон. Похоже, первое попадание стало счастливой случайностью.
Но птицы налетать перестали — поднялись выше, кружили над головами, не прекращая орать.
Мальчишка подбежал к Кравцову, торопливо зашарил взглядом вокруг. Потом воскликнул:
— Вот он! Прикройте!
Кравцов хотел спросить: “кто — он?”, но в руки ему уже совали рогатку и несколько увесистых шариков от подшипника. Рогатка оказалась интересная — не деревянная, но металлическая — удобная, ухватистая, с тугим плетеным жгутом. Причем не заводская, хотя такое оружие — для уничтожения крыс и как раз ворон — появилось в последние годы в охотничьих магазинах
Мальчишка нырнул в заросли прошлогоднего бурьяна, где — Кравцов только сейчас заметил — имело место какое-то копошение. А господин писатель с мстительной радостью открыл огонь.
Три первых шарика ушли в никуда. Похоже, навыки стрельбы из подобного оружия он растерял. Хотя в детстве владел рогаткой неплохо. Кравцов чертыхнулся, промазав в четвертый раз, — он уже пристрелялся, но проклятая ворона словно уловила телепатический сигнал и резко сменила курс. Вложил в кожанку рогатки последний снаряд и стал целиться неторопливо и тщательно, используя охотничьи приемы стрельбы по летящей дичи... Опыт офицера ПВО тут помочь не мог, стальным шарикам не хватало самой малости — блока телеуправления или самонаводящейся головки.
Мальчишка вынырнул из бурьяна. В руках его трепыхался крупный вороненок. Кравцов наконец понял, что произошло.
Никакой мутной мистики.
Воронята растут быстро, и покидают родное гнездо, еще не научившись летать. Передвигаются по земле, но добычей кошек и других неприятелей становятся крайне редко. Стоит вороненку издать особый тревожный крик — и не одна его родительница, но все окрестные вороны мчатся на помощь. И порой нападают при этом на людей, в особенности на детей. Видимо, торопливо отходя от дворца, Кравцов чуть не наступил на вороненка... Необычным оказалось разве что число прилетевших на его крик ворон. Похоже, расплодились они тут в количествах, превышающих все экологические нормы...
Серый пленник в руках мальчишки вопил истошно, и его взрослые собратья вновь стали налетать — но теперь куда более осторожно. Кравцов прицелился в пикирующую на него ворону. Дождался, когда угловое смещение стало нулевым и птица казалась неподвижной, лишь растущей в размерах, — и выстрелил.
Есть! Попал! Ворона со сломанным крылом закувыркалась вниз. Больше снарядов у Кравцова не осталось.
— Швырни его подальше! — крикнул он мальчишке. — Иначе не отстанут!
Вместо этого паренек коротким движением свернул вороненку шею. Тот бешено захлопал крыльями и затих. Только тогда серый комок перьев был брошен обратно в бурьян.
И сразу все кончилось. Мстительностью и злопамятностью вороны не отличались. Призыв о помощи смолк — и они немедленно стали разлетаться по своим птичьим делам.
— А вы не любите животных, сэр Герасим, — процитировал Кравцов. Возможно, фраза, сказанная в адрес собственного спасителя, прозвучала излишне резко (Ну, почти спасителя. Немалые шансы в схватке с пернатыми у Кравцова еще оставались.) Но больно уж легко и хладнокровно мальчик убил вороненка.
— Животных я люблю, — возразил паренек. — Самых разных. И слепого щенка, которого нашел тут на прошлой неделе, люблю. По-моему, он меня тоже. Но эти гадины выклевали ему глаза. Он никогда меня не увидит. И зовут меня не Герасим, а Даня. А вы писатель Кравцов? Есть в вашей сторожке аптечка? Кровь вам уже на воротник течет.
Через полчаса они вышли из вагончика. Волосы вокруг ранки на затылке Кравцова были аккуратно выбриты, а сама она тщательно продезинфицирована и заклеена пластырем. Без помощи ворошиловского стрелка Дани, на ощупь, он едва ли справился бы так удачно.
Юный друг животных сказал:
— Я заметил — у вас ведь там ружье в чехле стоит?
Кравцов кивнул. Дробовик он привез вчера из города не для охраны Пашкиных плит — для предстоявшей вечером охоты.
— Пойдемте, покажу местечко, где стоит пострелять, если заваляется пара лишних патронов, — сказал Даня. — Это рядом. Я туда и шел, когда вас увидел.
Они обошли дворец, немного спустились по косогору. И Кравцов сам, без пояснений, понял, что за местечко имел в виду Даня. Это оказались растущие неправильным ромбом четыре громадные липы, похожие на те, что высились у фасада дворца. Но лишь похожие. Те, в парке, уже полностью оделись молодой листвой — у этих ветви только-только подернулись зеленой дымкой. Которая никак не мешала рассмотреть уродливые сооружения, просто-таки облепившие деревья.
Вообще-то, проводись между птицами архитектурные конкурсы, даже обычное воронье гнездо — неряшливое бесформенное вооружение из ветвей — не имело бы там никаких шансов. Но эти...
Перед Кравцовым предстала база атаковавших его воздушных агрессоров. Похоже, вороны гнездились здесь много десятилетий. Их постройки сливались в огромные темные комья, под которыми буквально прогибались толстые сучья. Птиц вокруг виднелось множество — правда, не агрессивных. Пока не агрессивных...
Плохо, что “Графская Славянка” расположена на территории пригородного заказника, где охота запрещена, подумал Кравцов. В охотничьих хозяйствах в последнее время вновь стали поощрять активно сдающих вороньи лапки охотников — льготными лицензиями, например. Чересчур уж расплодились пернатые разбойники — безжалостно уничтожают гнезда других птиц вместе с яйцами и птенцами, заклевывают зайчат, бельчат, других зверюшек... Здесь же с летучей чумой никто не борется. А зря.
Даня, впрочем, как раз собирался побороться. Достал из кармана новую пригоршню шариков.
— Будете?
Кравцов покачал головой:
— По-моему, бесполезно. Здесь их столько...
— Сам знаю, что бесполезно... Но нужно же что-то делать! Спилить бы к чертям эти липы... Так ведь на другие переселятся. Я в одной книжке читал: мол, надо гнезда вороньи не разорять — все равно они новых яиц нанесут; надо, дескать, их яйца — прямо в гнезде — иголкой проколоть. Тогда ворона будет их до упора насиживать, а новых не снесет... Хорошо бы того умника
Мальчик безнадежно махнул рукой и стал натягивать рогатку.
Кравцов поднял голову, ожидая результатов выстрела. Скрипучий голос раздался сзади неожиданно:
— Охотитесь? Мясом запасаетесь?
Голос был знаком. Дурацкая манера задавать вопросы тоже. Кравцов обернулся. За их спинами, опираясь на толстую палку, стоял старик — высокий, крепкий, костистый.
— Птичек божьих убиваете? — снова спросил старик.
— Здравствуйте, Георгий Владимирович, — вежливо приветствовал его Кравцов.
И подумал: Ворон пришел вступиться за ворон, дурной каламбур какой-то...
Именно такую фамилию — Ворон — носил пришелец, хотя Ленька Кравцов в детстве много лет думал, что это прозвище, как и у большинства деревенских. Ворон был старинным приятелем Кравцова-отца. Не то чтобы другом, а... Честно говоря, Кравцов-сын до сих пор не разобрался в подоплеке тех давних отношений. Дальних родственников у Кравцовых в Спасовке хватало — но тесных связей отец ни с кем не поддерживал. Зато с Вороном — когда наезжал в Спасовку — общался часто. В основном по поводу рыбной ловли — старик досконально знал все водоемы и водоемчики в не слишком богатой рыбой округе; хорошо изучил, где, когда и чем ловить. Рыбалка с ним всегда бывала успешной — по меркам здешних мест, понятно. Но попытки Кравцова-отца, страстно увлеченного этим занятием, вытащить Георгия Владимировича куда-нибудь на дальние и богатые рыбой водоемы — на Ладогу, Вуоксу или Чудское озеро — успеха не имели. Отчего-то старик не желал покидать Спасовку даже на два-три дня...
Леньке Кравцову казалось — и тогда, и теперь — что рыбалкой отношения отца с Вороном не исчерпывались, что было между ними и что-то еще, чего он по малости лет не мог понять и уразуметь...
Сам Ленька старика не любил. Именно за такую вот манеру неожиданно появляться за спиной в разгар их мальчишеских игр и задавать такие вот дурацкие вопросы. Потом Ворон (не слушая ответов или встречных вопросов) изрекал что-нибудь мрачное и малопонятное, звучавшее не то советом, не то пророчеством, — и уходил, не прощаясь. Впечатление от его визитов всегда оставалось неприятное — зачастую продолжать игру уже не хотелось.