Виктор Точинов – Тварь. Графские развалины (страница 22)
По словам Козыря, к началу двадцатого века заповедник Гатчинской императорской охоты, несмотря на тщательную охрану, количеством дичи несколько истощился — и бывшее владение графини Самойловой решили приспособить под “охотничий домик” для семейства Романовых, поближе к более богатым зверьем и птицей угодьям. На которых ныне находится как раз полигон. Полностью задуманную реконструкцию “Графской Славянки” (вернее, “Царской Славянки” — переименовали в середине 19 века, когда графиня продала имение «в казну»), так и не закончили. Даже большой пруд в графском парке ( прозванный позднее Торпедовским), выкопанный в форме вензеля “S”, — не успели переделать на “R” — помешали Первая мировая и революция... Так что писатель Кравцов обитает сейчас не где-нибудь, а почти в императорской резиденции, — последний самодержец хоть и не был, подобно иным монархам, в охоту влюблен самозабвенно, однако несколько раз новоприобретенную недвижимость посещал, причем вместе с семейством.
И если уж возрождать руины, то именно в этом — охотничьем — качестве.
— Понятно... — протянул Кравцов. — Неплохо задумано. До сих пор валютные охотничьи туры организовывали в глубинке, у черта на куличках, а тут можно включить в программу той же турпоездки и красоты императорских загородных резиденций... Сегодня какой-нибудь новозеландец осматривает, разинув рот, фонтаны Петродворца; назавтра палит на бывшем полигоне по жуткому русскому медведю, которого только что, за кустами, выпустили из клетки; послезавтра любуется Павловским дворцом-музеем. Поздравляю, неплохо придумано. Особенно если учесть, что стрелки из туристов обычно хреновые, а медведи звери живучие...
— Ничего ты не понял, — сухо сказал Козырь. — И, по-моему, просто пересказал одну дебильную комедию. Не по твоему сценарию снимали? У меня план другой. Те туристы, что шляются с видеокамерами по Петродворцу и тащатся от Монплезира и “Самсона, склоняющего льва к оральному сексу”, — дешевки. А в Европе есть
— Где же ты найдешь таких? — скептически спросил Кравцов. — Это какой-нибудь клерк из Брюсселя, просматривая рекламы перед отпуском, увидит, что тур в Питер куда дешевле, чем в Венецию, — и прилетит. С представителями высшего света такой номер не катит.
— Для того мои английские партнеры и существуют, — не смутился Козырь. — Ты в курсе, что не так давно их парламент запретил на территории Британских островов традиционную охоту — скачку за лисицей? Ты вообще представляешь, что это такое?
Кравцов кивнул. Развлечение действительно самое великосветское. На иные проводимые в Англии подобные охоты не мог стать пропуском банковский счет с цепочкой нулей любой длины. Требовалась не менее длинная родословная.
— В континентальной Европе, — продолжил Козырь, — им проводить такие развлечения тоже ни за что не позволят, по крайней мере в Западной и Центральной. Там скученность и плотность населения большая, а для этой охоты нужен простор — скачка тянется не одну милю. У нас есть все шансы перехватить дело. Какой-нибудь наш председатель бывшего колхоза, а ныне товарищества пайщиков,
Кравцов хотел возразить, что пять или семь гостей графского дворца излишне длинной кавалькады не составят, гонка за лисицей собирает общество куда более многолюдное. Но не стал — в конце концов, Питер под боком и все его интуристовские структуры к Пашиным услугам...
К тому же они приехали.
Бетонку перекрывали железные ворота, неимоверно ржавые. Судя по виду, протаранить их было проще, чем провернуть намертво схватившиеся петли... Козырь подтвердил подозрение Кравцова:
— Выходим. Дальше пешком...
Они вышли из машины, собрали ружья — штучной работы бюксфлинт Паши и непритязательный “Иж-18” Кравцова. При виде его Козырь осуждающе покачал головой:
— Сказал бы, что с таким пойдешь — я прихватил бы для тебя что-нибудь получше. Шестнадцатый калибр, один ствол — фу.
— Профессионалы-охотники в Сибири, — парировал Кравцов, — считают двустволки 12-го калибра забавой городских дилетантов, не умеющих толком стрелять. Сами же пользуются 28-м, а то и 32-м[2]. А ружей у меня четыре штуки, и есть не хуже твоего. Просто подумал: сезон закрыт, налетим вдруг на егерей, конфискуют, — не так жалко.
— Думаешь, я тебя браконьерствовать позвал? Вот еще!
Пашка достал из бардачка машины несколько распечатанных на принтере листков бумаги с печатями.
— Это выданное моей конторе разрешение от областного Охоткомитета на... — Козырь зачитал по бумаге: — На “проведение исследования возможности создания охотничьего хозяйства” на полигоне. Где оно тут... Вот, пункт четвертый: “...в том числе контрольного отстрела дичи в сроки, не предусмотренные правилами охоты”. А это — договора, поручающие означенный отстрел Кравцову Л.С. и Ермакову П.Ф. О том, что контрольно отстрелянную дичь нельзя жарить, — ни слова. Теперь твоя совесть чиста? Тогда пошли стрелять.
И они пошли.
...Первый вальдшнеп появился, когда солнце только коснулось вершин деревьев. Летел вдоль поросшей мелколесьем просеки, тихонько посвистывая. Как говорят охотники:
И — залюбовался.
Кулик был красив — пестрое оперение казалось красным в лучах заходящего солнца, головка с очень длинным клювом поворачивалась вправо-влево: не откликнется ли подруга на негромкий призыв?
Кравцов не выстрелил. Даже не поднял ружьё. Вальдшнеп протянул дальше — вправо от Кравцова, туда, где шагах в тридцати стоял Пашка-Козырь. Там грохнул выстрел, за ним второй. Неудачные — судя по тому, как ругался Пашка.
— Ты что, уснул, Кравцов?! — кричал он сквозь кусты. — Почему без выстрела дичь пропускаешь?! Я ведь не жду оттуда, твой сектор!
— Прости! — крикнул в ответ Кравцов. — Больно уж красивый! Пусть живет — на племя!
— Кончай гринписовские штучки! Я Наташке дичь обещал! Она на завтра шикарный ужин планирует!
На этом попреки прекратились — Козырь боялся распугать других вальдшнепов.
Кравцов внял дружеской критике — и занял позицию, всерьез готовый к стрельбе. Стоял он так, что от подлетающих слева птиц его прикрывало деревце, невысокое, но достаточно густое, — а летящие справа все равно будут напуганы выстрелами Паши...
Охота на тяге такова, что все время приходится смотреть вверх — порой вальдшнепы появляются неожиданно, без предупреждающего цвиканья. И предмет, видневшийся сквозь листву деревца-укрытия, Кравцов не увидел. Не взглянул в ту сторону почти до самого конца охоты.
Предмет, прикрепленный к коре на уровне его глаз, был невелик. И для леса казался совершенно чужым и инородным.
Именно чуждость и зацепила взгляд, когда Кравцов уже закончил стрельбу и перестал вглядываться в наливающееся темнотой небо. Краски дня погасли — но темнеющий на стволе нарост показался слишком правильной формы.
Протянув руку сквозь ветви, он вытащил воткнутый в ствол нож — небольшой, складной, с несколькими лезвиями. Хмыкнув, Кравцов сунул находку в карман. Все равно нет шансов, что бывший владелец безделушки вспомнит, где ее утратил. Осин на полигоне много...
Тяга оказалась не особенно обильная, но трех вальдшнепов они все-таки добыли — Паша двух, Кравцов одного.
На обратном пути — ехали уже в темноте, с включенными фарами — Козырь говорил, как тут все переменится, когда он получит полигон в долгосрочную аренду: появятся фазаны, другая специально выращенная в питомниках дичь, — но с фазанов и прочих пернатых как-то незаметно свернул на излюбленную тему: скачку за лисицей богатых английских лордов.
Кравцов не выдержал:
— Извини, Паша, но у меня назрел нескромный вопрос: каким образом владелец нескольких предприятий по производству стройматериалов — то есть ты — завел знакомства в высшем британском свете?
Козырь чуть смутился.
— Идея не только моя. Был у меня знакомый... паренек на редкость хваткий. В двадцать семь лет стал вице-директором здешнего филиала “Бритиш интерконсалтинг” — а это, я тебе скажу,
— Был? Он что, умер от профессиональной бизнесменской болезни — от передозировки свинца, осложненной контрольным выстрелом?
— Да нет... Там что-то странное вышло. Родом он из старообрядческой семьи, хоть сам неверующий, и... Не знаю: может, гены взыграли, может, перетрудился и умом поехал... В общем, плюнул на карьеру, на все остальное, — и уехал на Север. Живет полным отшельником в какой-то вымершей деревушке. Совсем один, лишь с женой и приемным ребенком. Подвел он меня крепко, проект завис на несколько месяцев. Но сейчас дело пошло на лад. Вот-вот будут подписаны бумаги о передаче “Графской Славянки” англо-русскому СП. А то ведь сам знаешь наши власти — как собака на сене. Сами за шестьдесят лет не восстановили, и другим не дают...