Виктор Точинов – Резервная столица (страница 13)
— Причины, надеюсь, понятны? — спросил Эйдеман.
Вопрос прозвучал как риторический, но даже такие здесь без ответов оставлять не полагалось, и Ксюша ответила:
— Так точно, Василий Васильевич.
На двери кабинета Эйдемана висела табличка Карасёв В.В., и обращаться к нему надлежало именно так — без звания и без должности, по имени-отчеству. Хотя курсанты знали, что зовут их преподавателя Наум Эйдеман (не факт, что и это имя было настоящим). О заграничных подвигах Эйдемана ходили легенды, наверняка по большей части выдуманные, либо сильно преувеличенные. Но дыма без огня, как известно, не бывает.
— И что дальше? — спросила Ксюша. — Я должна предупредить об одном новом обстоятельстве. О семейном.
Она специализировалась на англосаксонских странах, но не сильно рассчитывала, что служба будет проходить за рубежом, в одном из посольств или консульств, туда попадают после МГИМО, а не иняза. Но вдруг? Для Яши тоже найдется работа, зарубежного энергетического оборудования закупают для СССР много.
— Дальше, по-хорошему, вам полагается десятидневный отпуск, — сказал Эйдеман. — Но должен огорчить, Дарья Олеговна: отпуска не будет.
Да, такой вот у нее был псевдоним на время обучения, и Эйдеман даже наедине называл только так. Ксюша за год обучения привыкла к режиму тотальной секретности. Хотя поначалу казалось смешным: сидят в аудитории шесть девушек (группы обучаемых в школе были малочисленными), а преподаватель выступает перед ними в бархатной черной маске, закрывающей почти все лицо, — ну оперетка же натуральная, "Принцесса цирка"! Хуже того, девушки в этой сцене выглядели еще более комично, на всех одинаковые шляпки с густыми-густыми вуалями, и снимать их запрещено под угрозой отчисления. В сочетании с формой курсанток госбезопасности выглядели шляпки архикомично. Однако по мере обучения Ксюша поняла, что эти на вид смешные и нелепые выдумки могут однажды спасти свободу, а то и жизнь. Надо отметить, что Эйдеман никогда и ничем лицо не маскировал. Из чего непреложно следовало, что на заграничную агентурную работу он уже никогда не вернется.
— Если завтра начнется война, — продолжал Эйдеман, — то все отпуска отменятся, так что в понедельник приступите…
Он осекся — слишком уж большое изумление увидел на лице у Ксюши. Дело в том, что слово "если" Эйдеман никогда не употреблял в гадательном смысле: то ли будет, то ли нет, — для него оно скорее было синонимом слова "когда". И едва ли он сейчас вольно процитировал известную стихотворную строчку Лебедева-Кумача.
— Есть разведданные, — объяснил Эйдеман, — позволяющие допустить, что все начнется именно завтра. Разумеется, информация эта не подлежит разглашению ни в каком виде.
Последние сомнения отпали. О своих догадках, предположениях и допущениях Эйдеман сообщал, лишь когда не сомневался в их истинности.
— Но как же немцы… не закончив с Англией… На два фронта? — растерянно произнесла Ксюша.
— Людям свойственно придумывать самые разные способы ухода из жизни. Гитлер избрал вот такой долгий и замысловатый путь, чтобы самоубиться и угробить свой рейх. Но в какую цену обойдется нам победа, не хочу даже гадать… Что у вас за обстоятельство?
Ксюша не сразу поняла вопрос, недоуменно посмотрела на Эйдемана, в голове стучала одна мысль: "Завтра война… завтра война… завтра война…"
Потом сообразила, о чем речь.
— Я выхожу замуж. Свадьба назначена на август.
— Вот как…
Эйдеман ненадолго задумался, достал носовой платок, поднес к лицу…
По слухам, Эйдеману было слегка за пятьдесят. Но выглядел он гораздо старше: глубокие морщины, слезящийся глаз, постоянно промокаемый платком, зубы белоснежные и слишком ровные — наверняка вставные.
— Вы понимаете, Дарья, что жених ваш попадет в разработку? Что его просветят до донышка, проверяя: не
— Я уверена в своем женихе, мы знакомы с детства.
— Совет вам да любовь. Надеюсь, война не помешает свадьбе. Итак, в понедельник вы должны прибыть по адресу Трубниковский переулок, дом девятнадцать, в отдел кадров. Со всеми необходимыми документами, разумеется.
— Трубниковский? Значит, все-таки Амторг…
— Он самый. В кадрах предупреждены, оформят без проволочек. А во вторник, в восемь вечера, встречаемся здесь же. Познакомитесь со своим новым куратором и все дальнейшие вопросы будете решать уже с ним.
Она что-то говорила, спрашивала и отвечала, но в голове звучал и звучал тревожный сигнал: завтра война, завтра война, завтра война… В результате многие вопросы, что могла и хотела бы задать Ксюша, не прозвучали. Скорее всего, хитрый старый лис Эйдеман рассчитывал именно на это, ошарашив выпускницу известием. Сработал в точности по собственной методичке, тема "Как отвлечь внимание от нежелательной темы, важной для собеседника".
Неожиданностью новость не стала (новость об Амторге, разумеется, не о войне). Ксюша проходила там преддипломную практику от иняза, и практику от спецшколы прошла там же и тогда же, но негласно.
Амторг был организацией своеобразной. Можно сказать, единственной в своем роде. С одной стороны, он был в США торговым представительством Страны Советов. С другой — самой настоящей американской корпорацией
Несколько лет, до открытия в США советского посольства и консульств, Амторг де-факто выполнял их роль, был дипломатическим представительством Союза.
Еще одна роль Амторга — разведывательная. Почти треть сотрудников, помимо исполнения своих непосредственных обязанностей, сотрудничала с ОГПУ, затем с иноотделом ГУГБ НКВД. Американское ФБР об этом факте догадывалась (а иногда знало разведчиков под прикрытием точно и поименно — в Амторге бывали перебежчики, после чего персонал приходилось менять).
В войне разведок всякое случается. И вокруг Амторга случалось.
Самый вопиющий случай произошел в середине двадцатых. Только-только назначенный главой Амторга Склянский и сдающий ему дела Хургин решили прокатиться на лодке по озеру Лонглейн, у них оставались несколько свободных часов до запланированной деловой встречи. И оба не вернулись с водной прогулки — среди бела дня и в тихую погоду. Позже тела были обнаружены, но официальной версии: дескать, лодка опрокинулась, пассажиры ее утонули, — поверили далеко не все. Одни считали, что произошло убийство, и стоят за ним штатовские спецслужбы. Другие придерживались версии, что нити тянутся в СССР — Склянский был ближайшим сотрудником Троцкого в деле организации Красной армии и в списке личных врагов Сталина занимал одну из верхних строчек.
Всего этого Ксюша, разумеется, не знала, когда весной проходила практику в московском представительстве Амторга (главная штаб-квартира находилась в Нью-Йорке). Она лишь изумлялась, и чем дальше, тем сильнее: что она здесь делает?
В вузе её учили английскому языку, основному, и второму языку, французскому, а третьему, итальянскому, уже факультативно, — с позиций, так сказать, гуманитарных, с упором на классическое и современное искусство. Глубиной познаний в художественной сфере Ксюша могла потягаться с иными искусствоведами.
И Ксюше (наивная девочка!) будущая
Вместо того на преддипломной практике пришлось участвовать в переговорах, к искусству и искусствоведению отношения не имеющих. С западными партнерами, приезжавшими в Москву, договаривались о поставках и условиях контрактов, о процентах по кредитам и нюансах таможенного оформления, — и Ксюша сама чувствовала, что ей не хватает ни опыта, ни словарного запаса для качественного перевода. Хорошо хоть практикантке не приходилось обслуживать переговоры в одиночку, было кому подстраховать.
И еще один момент смущал не на шутку. Вот какой: она советская гражданка, работает в советской организации, и квартирует та организация не за границей, а здесь, в советской стране. Так почему же она, Ксюша, конспирируется даже от своих? Зачем изображает шпионку Мату Хари во вражеском логове? Понятно, что всем в Амторге совершенно ни к чему знать о втором учебном заведении, что заканчивает их практикантка. Но люди, занимавшиеся в Амторге безопасностью, тоже оставались в полном неведении, для них Ксюша была студенткой иняза, и не более того.