Виктор Точинов – Пасть: Пасть. Логово. Стая (сборник) (страница 18)

Больше никто и никогда в последние годы волков здесь не встречал. Что, конечно, ничего не значит. За четыре ночных ходки серые могут пересечь область с севера на юг – легко. И все равно сомнительно. Подобные переходы они совершают лишь в зимний голод, – старик знал точно. Летом же далеко от логова не уходят – пестуют волчат… Или логово где-то здесь, под боком?

Совсем исключить такой расклад нельзя. Но и рассматривать не стоит – маловероятен. Значит, остается только последний вариант. Самый хреновый из всех возможных. Самый пакостный…

Старик одолел наконец ведущий от выпаса косогор, вышел на натоптанную тропу. Постоял, пережидая колотье в боку. И сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Не ту вы выбрали корову, суки.

Не грозил, не пугал, просто проинформировал.

– Не понимаю одного – почему их так мало? – спросил Капитан, словно все остальное в этом мутном деле было ему понятно. – Если бы сработал весь контейнер, началось бы такое… А тут всего один, много два…

– Тебе мало? – недобро удивился Генерал. – Может выпустить еще несколько для комплекта?

И добавил серьезно:

– Не ломай голову. Можно придумать с десяток вполне правдоподобных версий – а что толку? Ничем они нам не помогут. Какая разница на данном этапе? Что имеем, то и имеем…

Они не знали, что больше месяца назад…

…от всего увиденного у Зуева перехватило горло – работал он первый год, и это дело оказалось лишь третьим на его счету, связанным с трупами. Но те, первые два жмурика, ни в какое сравнение не шли: первый убит током в результате преступной халатности, второй – жертва бытовухи, банального убийства кухонным ножом после совместного распития… Труп того зарезанного алкаша тоже, конечно, не картина Рембрандта, но сегодняшнее зрелище… Никакие фотографии из старых дел, никакие казенные строчки протоколов не передают, к примеру, запаха – тяжелого запаха смерти… А уж вид… Зуев старался, чтобы взгляд не захватил сразу всю картинку, специально фокусировал его на отдельных деталях кровавого месива – и все равно через пять минут не выдержал, ушел в дом, оставив хлопотать у трупов экспертов и фотографа…

Дикий разгром внутри не добавил ему душевного спокойствия – следы первобытного, просто животного буйства действовали угнетающе – но здесь по крайней мере не было крови и разбросанных по траве частей тела. И сдавившая глотку невидимая петля понемногу ослабла… Зуев сглотнул комок в горле, подошел к раковине, повернул кран – легкое шипение, бульканье где-то в глубине труб… Ему повезло, ему несказанно повезло, не иначе как родился под счастливой для прокурорских работников звездой, – вода из брошенного отвернутым крана ушла в канализацию. Не вся – на дне водонапорного бака оставалось около ста литров, резерв на случай непредвиденных поломок системы, но чтобы добраться до них, надо было завернуть один и открыть другой вентиль, – наверху, у бака… Зуев всего этого не подозревал, как и не подозревал о своей счастливой планиде – увидел пластиковую пятилитровую бутыль с водой, отыскал целый стакан в груде битой посуды, налил и выпил. Присел на стул с измочаленной свинцом спинкой, задумался…

Работу с отпечатками здесь уже закончили, хотя она казалась чистой формальностью, картина и так ясная – сосед бизнесмена не уследил за крупной и опасной собакой, буквально разодравшей мальчика… Не уследил и схлопотал заряд в картечи в голову от озверевшего при виде такого зрелища отчима пацана. Да тут и озвереешь… Зуев готов был прозакладывать все свои шансы дослужиться до прокурора района за то, что отпечатки на брошенной «Сайге» принадлежат хозяину дачи, и никому иному. Осталось только взять убийцу. Особо сложной его поимка не представлялась, очень даже может быть, что успокоится, все обдумает и явится завтра с повинной… И если хороший адвокат построит защиту на том, что убитый натравил пса на мальчика и пытался натравить на Колыванова… Да, тут можно отделаться дешево…

Зуев выпил еще стакан воды и неохотно вышел на улицу…

Всего этого Капитан с Генералом не знали. Сводку, где упоминалась трагедия в Редком Кузьмине, Капитан видел, он поглощал тогда огромные массивы информации, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Но – прочитал на лету, в полном смысле слова, через час после взлета борта Печора – Усть-Кулом, и внимания она не привлекла. Да и с чего? Мало ли убийц и грабителей, мошенников и аферистов объявляют в розыск? Про обстоятельства, предшествовавшие убийству, сводка умалчивала…

Дело Колыванова всплывет несколько месяцев спустя, когда Катя, жена бизнесмена, (так ни разу с тех пор и не побывавшая на заколоченной даче), отчается в способности следствия дать приемлимые для нее объяснения случившемуся – и обратится к частным сыскарям…

Старик хотел вернуться с выпаса незаметно, но не получилось. Из-за забора моментом высунулась Клавдия, соседка. После смерти жены она – одинокая, пятидесятилетняя – все чаще цепко поглядывала на старика и его хозяйство.

Он прикрыл калитку, брякнул к поленнице обрывки цепи и фомку. И тут Клавдия – поняла.

– И-и-и… А где Магдалена-то, Степаныч? Свели?!

– Сожрали, – мрачно и коротко сказал старик, с тоской предчувствуя, что сейчас придет цунами причитаний, ужасаний, выражений сочувствия и пустопорожних советов – и все на фоне болезненно-сладострастного бабьего любопытства.

И оно пришло.

Глава пятая

Доктор сидел в пустом помещении. Один, все давно разошлись. Мерно гудел термостат, где-то нудно капало из крана.

Он ничего не делал, лишь мрачно смотрел на свое отражение в химустойчивом стекле, покрывающем стол. Шаги Эскулапа прозвучали гулким эхом каменного гостя.

– Смотри, Витя, разгрыз я твой орешек, нашел причину. Ларчик просто открывался. А ключик-то серебряный. Смотри!

Посмотрел – без интереса. В руках Эскулапа – челюсть. Мощная нижняя челюсть, бело-желтая, шестнадцать зубов, как у человека. Но зубы не человеческие. Неприятная игрушка.

– Смотри, смотри… Кариесы! Целых три. И еще пять нашлись на верхней. Не наводит на размышления?

Доктор удивился вяло:

– Откуда у объекта кариесы? Ерунда какая…

Действительно, ерунда. У объекта зубы заплывают дентином, увеличиваются, трансформируются, покрываются новой эмалью… Если даже имелись старые пломбы и полости, все спрятано глубоко внутри, а новые появиться никак не успевают, не живут объекты в Виварии столько… Но черные дырки – вот они.

– Это еще не все. Следи за руками! Внимательно следи…

Толстые, но ловкие пальцы стиснули кариозный зуб – треугольный в сечении, больше похожий на клык, чуть загнутый назад. И, небывалое дело, зуб хрустнул, рассыпался белой трухой. Показался другой, прятавшийся внутри, с плоской вершиной – обыкновенная человеческая шестерка. Тоже с кариесом. Эскулап надавил второй, где дупло было поменьше – та же картина. Взял челюсть двумя руками и без малейшего труда разломил пополам.

– Впечатляет? Никакого подвоха нет, ничем не обрабатывал, только мягкие ткани удалил легонько.

Впечатляло. Но ничего не объясняло. Никак не объясняло, почему антидот нового поколения, призванный сломать и разрегулировать генный механизм трансформации (Доктор дорабатывал его в последний месяц в дикой спешке, без сна и отдыха, боясь опоздать) – почему он сработал только в первом опыте. Вызвал у первого ликантропа ремиссию – неуправляемую, незавершенную, со смертельным исходом – и не оказал никакого, абсолютно никакого действия в опытах последовавших. И дешевые фокусы Эскулапа, колдовавшего сейчас над трупом, никакого понимания не добавляли. Тем более что Доктор все равно опоздал…

– Решил я грешным делом с масс-спектрографом побаловаться. Следы серебра поискать.

– Нет в препарате серебра, совсем другой принцип… – повторил Доктор и так обоим известное.

– А я недоверчивый. Вдруг с пищей чего попало? У лаборантки клипса с уха свалилась? Конечно, не сожрал бы, выплюнул… Но я на всякий случай поискал.

Эскулап выдержал театральную паузу, объявил торжествующе:

– И нашел! Заодно и ртути больше нормы обнаружилось… Никаких ассоциаций? А меня зацепило: ртуть-серебро, серебро-ртуть… Амальгама. Откуда в нем амальгама, а?

Доктор против воли заинтересовался:

– И откуда?

– Пломбы! – выпалил Эскулап тоном выскочившего из ванны Архимеда. – Лет сорок-пятьдесят назад в большой моде такие были: из серебряной амальгамы. Штука почти вечная, стоит всю жизнь. Потом от них отказались – черные, неэстетично. И опять же ртуть выделяется помаленьку. Так вот, этот в себе таскал почти пятнадцать грамм амальгамы… Дальше объяснять?

– Но почему она сразу не подействовала?

– Не знаю. Может, с кровью не контактировала. Пока постепенно не разъела наросший дентин. И, скорее всего, процесс совпал по времени с твоим опытом. Совпадение. Так что не мучайся, не изводи себя понапрасну.

Не мучайся. Только что похоронил надежду доработать антивирус, и – не мучайся. А у них осталось то, с чего и начинали – серебросодержащие препараты. Которые не годятся для длительной вакцинации. Которыми не снарядишь приманки, опасные для одного-единственного существа на свете – оборотень обойдет их за версту. Шанс оказался призрачным. Все было напрасно. Люди будут гибнуть и дальше. Не получится даже как у Франкенштейна – сгинуть вместе с сотворенным тобой монстром. Выхода нет.