Виктор Точинов – Пасть: Пасть. Логово. Стая (сборник) (страница 20)
Выступления немногих людей, оценивших масштаб и мрачные перспективы проблемы, звучали гласом вопиющего в пустыне. Но им все-таки удалось затеять дискуссию с радетелями всего живого (гораздо лучше организованными и подпитываемыми грантами западных «зеленых» фондов). Диспут на эту тему даже показали по одному из центральных каналов.
Странная получилась, надо сказать, дискуссия. Полное впечатление, что одну из сторон представляли люди, пораженные избирательной глухотой, слышащие только себя. Им демонстрировали тревожные, растущие цифры и говорили, что позже, когда опасность станет всем очевидной, когда польется кровь и станут гибнуть люди, тогда решать проблему станет гораздо сложней и дороже.
В ответ радетели рассуждали о необходимости прививать детям с самого раннего возраста любовь к животным – тогда и собак выгонять не будут, и ряды преступности не пополнят, и вообще… А коли ребенок узрит ненароком собачников за работой – пиши пропало, быть ему моральным уродом. Станет наемным убийцей, киллером. В лучшем случае каким-нибудь Шариковым из подотдела очистки. Гуманисты…
Их спрашивали просто и конкретно: затюканные вами собачники, отлавливающие шавок для ученых, в силах лишь замедлить темпы прироста опасной живности. Если и их прикрыть, то что делать с уже имеющимися в наличии животными? Оппоненты с энтузиазмом лепетали о недавно открывшемся благотворительном приюте для бродячих собак. Аж на семьдесят мест!
А одна вконец поехавшая крышей дамочка озвучила вовсе глобальную идею: контрацепция бездомных животных. Выдавать, значит, как минимум раз в месяц каждой бедной кошечке и собачке кусок колбасы с подмешанным противозачаточным порошком – и через несколько лет они вполне гуманно повымрут от старости, не оставив потомства.
Капитан не знал – смеяться или плакать, читая всю эту природолюбивую ахинею.
Власти, по своей милой манере, пребывали над схваткой, – и не делали ничего.
Но нет худа без добра, и теперь Капитан понял причины странного спокойствия Генерала, не спешившего звонить во все колокола и объявлять глобальную тревогу. На таком фоне художества объекта и в самом деле могли долго не привлечь ничьего пристального внимания.
Проблемы это не снимало, но давало достаточный запас времени для поисков решения. Конечно, жертв не избежать – растерзанные и изуродованные трупы будут находить время от времени в глухих уголках. Но Капитан давно научился не считать потери. Если ведь вдуматься, то под колесами автомобилей народу гибнет гораздо больше – но автоконструкторы муками совести по этому поводу не страдают. А сотрудники их службы безопасности – тем более.
К тому же, думал Капитан, у ночи теперь появился новый страшный хозяин – есть сильное подозрение, что скоро количество волкособак и просто собак в округе резко уменьшится.
С такой успокаивающей мыслью он вошел в неприметную со стороны, деревянную и неказистую дверь Лаборатории (бутафорская дверца только маскировала дверь настоящую, из брони четвертьметровой толщины, способную противостоять кумулятивным зарядам).
Вошел – и спокойствие как ветром сдуло.
Глава шестая
Две достаточно толстые ольхи, ближайшие к воронке, послужившей местом упокоения Магдалене, – эти два дерева все-таки росли от нее далековато, шагах в двадцати пяти. Старик предпочел бы двадцать, а лучше – пятнадцать. Но выбирать не из чего – ближе зеленели только кустарники и молодая, тонкая поросль, никак для сооружения лабаза не подходящая.
В принципе, специалисты ночной охоты сладят себе лабаз и в любом мелколесье – на опорах-сохирях. Старик был знаком с подобными конструкциями, у которых каждый угол подпирают две-три толстых жердины с боковым откосным сучком, – и получается достаточно надежное сооружение.
Но сам похожих никогда не устраивал, да и видел-то последний раз полвека назад, – и сразу от такой идеи отказался. Не хватало сверзиться в самый ответственный момент. От Магдалены после первой кровавой трапезы осталось не так уж и много, а тут на радость голодным псам рухнет сверху нежданная добавка.
Лучше стрелять издалека, но сидеть надежно. Ночи сейчас светлые, попадет уж как-нибудь.
Возился он долго, почти три часа. Но сделал все надежно: прочный настил из жердей покрыт толстым войлоком – на жестком долго не посидишь в неподвижности; к стволу одной ольшины прибиты ступеньки-поперечины, здесь же свисает толстая веревка с узлами – эх, да лет двадцать назад взмахнул бы по стволу без всяких перил-ступенек… ушли, ушли те годы. До земли – три метра. Идеальная высота, что для стрельбы, что для безопасности.
Прикинул все так и этак, поводил туда-сюда топорищем, словно ружейным стволом. Срубил две мешающих ветви. Все готово. Все в порядке. Все должно получиться. Не в первый раз охотится на опасных зверюшек. Но как-то тревожно сегодня… Что-то не так вокруг, что-то такое в воздухе…
Он никак не мог понять и определить – что именно не в порядке, да оно, наверное, вокруг-то все в порядке, а дело в нем. Отработали свое не мышцы, мышцы для его лет хоть куда – нервы поистрепались, поизносились за долгие годы…
Старик неосознанно кокетничал сам с собой, нервам его позавидовали бы и молодые… У него срабатывало полузабытое, уснувшее, казалось, чутье на опасность. А еще он просто устал.
Грудь давило. Собрал все ненужное: топор, оставшиеся веревки и гвозди, оттащил в сторону срубленные ветви. И пошел домой – отсыпаться перед ночной засадой. Вообще-то на такой охоте полагается дать лабазу постоять дня три, чтобы осторожные звери успели присмотреться к изменившемуся виду местности.
Но старик подозревал, что через три дня от коровы останутся лишь голые косточки, и надеялся, что объекты его охоты излишней осторожностью не страдают, – не испугаются лабаза и даже человека. Он был прав.
И даже не догадывался,
Генерал сразу понял, что у них опять что-то стряслось.
Что-то серьезное, – судя по тону Руслана, попросившего срочно приехать. И не объяснившего причин. С Русланом Генерал работал шесть лет – знал, зря тревогу тот не поднимет.
Так и есть: кучка шушукающихся белых халатов, мгновенно рассосавшаяся при его появлении; лаборантка с искаженным лицом; Капитан мрачнее тучи. Когда у Капитана такой вид – дело плохо.
И Генерал сознательно, чтоб хоть немного разрядить обстановку, заговорил в манере старого и сварливого дедушки, брюзжащего на домочадцев:
– Ну что за пожар, что за набат? С полпути меня заворотили, ну прямо как дети малые… На день оставить одних нельзя… Ничего сами решить не могут. Прямо беда с вами…
Продолжая ворчать, прошел в свой кабинет, сделал приглашающий жест Капитану. За дверью ворчание как ножом обрезало. Глянул вопросительно и жестко.
– Доктор застрелился! – без предисловий выпалил Капитан.
Генерал оказался потрясен. Капитан редко видел его потрясенным, а посторонний человек мог даже сказать, что Генерал остался абсолютно равнодушным – на лице ничего не дрогнуло. Понять всю меру потрясения Капитану позволил лишь вопрос:
– Как застрелился?!
Таких бессодержательных вопросов шеф не задавал. Никогда. И Капитан сорвался. Впервые за все годы их знакомства сорвался в общении с Генералом:
– Из пистолета! Пулей!! В голову!!! – прокричал он. И рухнул на стул – без приглашения.
– Откуда у него пистолет? – короткой истерики подчиненного хватило Генералу, чтобы мгновенно взять себя в руки. Это прозвучал уже отнюдь не риторический вопрос, это – началась работа.
– Не знаю… – убито ответил Капитан. – Немецкий. Маузер 6.35 сорокового года. Крохотный, игрушка… У него отец воевал… Надо думать, трофейный…
– Когда?
– Ночью. Прямо за рабочим столом.
– Кто обнаружил?
– Лаборантка утром.
Они перебрасывались неважными, в общем, фразами, не желая признаться ни сами себе, ни друг другу, что ждали чего-то подобного. Оказались сейчас искренне потрясены, но – ждали.
Где-то очень глубоко и неосознанно
Ждали, хотя и не могли объяснить причины ни себе, ни другим. Просто люди, перешагнувшие через столько трупов, приобретают чутье особого рода, интуитивно чувствуя легкий аромат приближающейся смерти…
Генерал молчал. Потом, после паузы:
– Что-нибудь оставил? Письмо, записку?
Капитан молча вынул и положил на стол четвертушку бумаги. Генерал недоуменно изучал ровные строчки.
– Стихи? – Генерал слабо разбирался в поэзии. – Свои? Переписанные?
Капитан пожал плечами. В его работе литературные познания тоже не требовались.
– Чушь какая-то… – протянул Генерал. – Никакого отношения… На первый взгляд. Что такое: «болота дней непониманье…» Ахинея, хоть бы запятые ставил…
– Код? – предположил Капитан не слишком уверенно.
Генерал покачал головой. Сказал задумчиво:
– Но что-то же он хотел сказать… Или кому-то намекнуть, не обязательно нам. Так… Вот что: ты со своей девушкой, с Мариной, под какой легендой встречаешься?
– Командированный, из Новосибирска… Военный завод. В любой момент могут отозвать обратно.
Мало, конечно, приятного, когда твоя личная жизнь под таким микроскопом. Но служба есть служба, он и сам изучает внеслужебные контакты сотрудников. Точнее, изучал. Пока на такие штудии оставалось время.