Виктор Суворов – Аквариум (страница 51)

От него не отвяжешься. Да и портить отношения с ним опасно. Шифровальщики — более низкая каста, да зато ближе всех к Навигатору стоят, как верные холопы. В его поэзию мне никак углубляться не хочется, но и прерывать его неразумно. Лучше разговор в сторону повернуть:

— Ты в штабе Ленинградского округа служил?

— Нет, в восьмом отделе штаба седьмой армии.

— А потом?

— А потом прямо в Ватутинки.

— Ого!

Ватутинки — это совершенно секретный городок под Москвой. Главный приемный радиоцентр ГРУ. Там секретно все. Даже кладбище. Ватутинки — рай. Но как настоящий рай, он имеет одно неудобство: нет выхода наружу. Тот, кто попал в Ватутинки, может быть уверен, что похоронят его именно на том кладбище и нигде более. Некоторые из тех, кто попал в это райское место, бывают за рубежом. Но их жизнь от этого разнообразнее не становится. Для всех шифровальщиков внутри посольства установлены четко ограниченные зоны. Для каждого своя. Для Бори это только шестнадцать комнат, включая комнату, в которой он живет, общий рабочий зал, кабинеты Навигатора и его заместителей. За пределы этой зоны он выходить не может. Это уголовное преступление. А за пределы посольства — тем более. В этой зоне Боря проживет два года, а затем его отвезут в Ватутинки. В зону. Боря не ездит. Его возят. Под конвоем. Боря счастливый. Многих из тех, кто попал в Ватутинки, вообще никуда не возят. Но и они — счастливчики в сравнении с теми тысячами шифровальщиков, которые служат в штабах округов, флотов, армий и флотилий и для которых служба в Ватутинках навсегда останется несбыточной мечтой.

— Богданыч, расскажи про проституток. А то мне скоро в Ватутинки. Там ребята засмеют: был в Вене, а никаких рассказов не привез.

— Боря, я ничего не знаю о проститутках.

Голову даю на отрез: Боря не по приказу свыше меня провоцирует, ему просто послушать хочется. Любой шифровальщик, вернувшийся в Ватутинки, ценится только умением рассказывать истории на сексуальные темы. Все понимают, что у него была очень ограниченная зона для передвижения внутри посольства, иногда всего пять комнат. Все понимают, что его истории — выдумки, что ни один добывающий офицер не осмелится рассказать шифровальщику ничего из того, что он видит вокруг себя. И все же хороший рассказчик ценится в Ватутинках, как у народностей, не имеющих письменности, ценится сказочник. Вообще-то у цивилизованных народов то же самое наблюдается. Магазины Вены забиты фантастическими романами о приключениях на вымышленных планетах. Все цивилизованные люди понимают, что это выдумка, но чтут авторов этих вымыслов точно так же, как в Ватутинках чтут рассказчиков сексуальных историй.

— Богданыч, ну расскажи про проституток. Что, прямо так и стоят на улице? А одеты в чем? Богданыч, я знаю, что ты к ним близко не подходишь, но как они издалека выглядят?[11]

Я ощущаю острую нехватку воображения. Без него — труба. Тот, кто сам планирует свои ходы, всеми силами старается уйти в тень, выталкивая обеспечивающих под свет полицейских фонарей. На что уж полиция в Австрии добродушная, но и она иногда злиться начинает. Публично нас, конечно, не выгоняют — мы все-таки не в Великобритании, — но тем не менее потихоньку и из Австрии иногда выставляют. Без шума, без скандала. А уж если ты в Австрии не сумел работать, разве можно тебя в Голландию отправлять, где полиция работает вполне серьезно, или в Канаду, где условия и перспективы теперь совсем не те, что были когда-то?

Каждый варяг в тени держится. Каждый борзой у всего мира на виду. Варяги правильно делают, что нас под огонь подставляют, прикрываясь нашей нерасторопностью и неумением. Но я тоже стану варягом. Это решил точно. Ночами спать не буду, а свой выход к секретам найду!

Без выхода к настоящим секретам нет вербовки. Без вербовки нет жизни в ГРУ. Заклюют. Все, что нам в академии преподавали, имело не менее двадцати лет выдержки и использовалось на практике много раз. Нужны новые пути.

Для развития криминального воображения нас заставляли детективные романы читать. Но это скорее для развития критического отношения к действиям и решениям других. Авторы детективов — профессиональные развлекатели публики, но не профессиональные добыватели секретов. Легко и свободно они главный вопрос обходят: как командир может поставить задачу на добывание нового оружия, если о нем ничего не известно? Вообще ничего. Если мир еще не подозревает о том, что подобное оружие может существовать. А ведь советская военная разведка начала охоту за американской атомной бомбой, когда ни одно правительство в мире не придавало серьезного значения исследованиям в области ядерной физики, когда даже президент США еще не оценил по достоинству возможности ядерного оружия. Но уже тогда обыкновенный офицерик Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии завел простую статистику: в США по такому-то вопросу за месяц опубликовано в научных журналах столько-то статей, а по другому вопросу — вот столько. По делению атомного ядра в январе, допустим, вышли шесть статей, в феврале — восемь, в марте — семь. А потом — р-р-раз! — ни одной на протяжении многих месяцев. Что сие могло означать? Правильно: тему засекретили. А почему? Где-то делятся какие-то ядрышки. Кому это интересно? Но тему почему-то засекретили. Что надо делать? Верно: найти авторов уже опубликованных статей, посмотреть (пока со стороны), чем они заняты, найти их друзей, соседей, родственников, знакомых. Дальше — дело техники: через кого-то найти выход и поинтересоваться: эй, Джон, зачем ядрышки расщепляешь? Они тебе жить мешают?

Метод статистической обработки большого количества научных публикаций теперь освоен многими, многие на нем кормятся. Мне надо искать что-то новое. Нужно собственную тропинку протаптывать. Только куда?

Для развития криминального мышления в добывании возили нас в секретный отдел музея криминалистики на Петровку. Начальники московского уголовного розыска, конечно, не знали, кто мы такие. Тот музей множество делегаций посещает — из МВД, из КГБ, из Народного контроля, из комсомола, еще черт знает откуда. Всем криминальное мышление развивать надо.

Интересный музей, ничего не скажешь. Больше всего мне машина понравилась, которая деньги делала. Ее студенты МВТУ сработали и грузинам за десять тысяч рублей продали: мол, нам настоящие деньги нужны, а машину для производства фальшивок мы еще одну сделаем. Показали студенты, куда краску лить, куда бумагу вкладывать, куда спирт заливать. Делала машина великолепные хрустящие десятки, которые ни один эксперт от настоящих отличить не мог. Предупредили студенты грузин: не увлекайтесь — жадность фраера губит! Не перегревайте машину — рисунок расплывчатым станет. Уехали грузины в Грузию. Знай себе по вечерам денежки печатают. Но встала машина. Пришлось в шайку механика вербовать. Вскрыл механик ту машину, присвистнул. Обманули вас, говорит. Не может эта машина денег фальшивых делать. В ней сто настоящих десяток было вставлено. Крутанешь ручку — новенькая, прогретая, спиртом пропитанная десятка и выскочит. Было их только сто. Все выскочили. Больше ничего не выскочит. Грузины — в милицию. Студентов поймали и дали по три года тюрьмы за мошенничество. А грузинам — по десять. За попытку и намерение производить фальшивые деньги. Оно и правильно: студенты только грузин обманули, а грузины хотели рабоче-крестьянское государство обманывать.

Эх, везет же людям с такой роскошной фантазией! Что же мне придумать?

Вербовка — сложное дело. Как охота на соболя. В глаз нужно бить, чтобы шкуру не испортить. Но для настоящего охотника попасть соболю в глаз — нетрудная задача. Найти соболя в тайге — вот что действительно трудно.

ГРУ ищет людей, которые обладают тайнами. Таких людей немало. Но советник президента, ракетный конструктор, штабной генерал отделены от нас охраной, заборами, сторожевыми собаками, тайными привилегиями и огромными деньгами. ГРУ нужны носители секретов, которые живут одиноко, без телохранителей, нужны носители государственных секретов, которые не имеют радужных перспектив и огромных денег. Нам нужны носители секретов, которым нужны деньги.

Как найти таких людей? Как выделить их из сотен миллионов других, которые не имеют доступа к секретам? Не знаете? А я знаю. Теперь я знаю. У меня блестящая идея.

Но вот беда: к Навигатору на прием попасть невозможно. Уже много дней он сидит в своем кабинете, как в заключении, никого не принимает. Младший лидер — злее пса. К нему подходить опасно — укусит. Младший лидер тоже почти все время в командирском кабинете проводит. А кроме них там Пётр Егорович Дунаец сидит. Официально он — вице-консул. Неофициально — полковник ГРУ, один из заместителей Навигатора. Теперь к этой компании присоединился еще и контр-адмирал Бондарь — заместитель начальника Первого управления ГРУ. Он в Вену прилетел как член какой-то делегации, не военной, а гражданской, конечно. В делегации его никогда не видели. У него более серьезные заботы.

Вся эта компания — генерал, адмирал и два полковника — редко из командирского кабинета выходят, как стахановцы, в «забое» сидят. Мировой рекорд добычи поставить решили?

Женя, пятый шифровальщик, носит им в кабинет и завтрак, и обед, и ужин. А потом подносы оттуда выносит. Все холодное, все нетронутое. А еще Женя оттуда выносит груды кофейных чашек и пирамиды окурков. Что там происходит, Женя, конечно, не знает. Все командирские шифровки обрабатывает только Александр Иванович, первый шифровальщик. Но у него рожа всегда каменная, без эмоций.