Виктор Суворов – Аквариум (страница 50)

Но мы пока не ошиблись. Пока все идет хорошо. Операция, которую мы проводим, требует усилий нескольких резидентур и всех добывающих офицеров каждой из резидентур, вовлеченных в операцию: через Австрию идет танковый двигатель.

Он уже прошел несколько стран. Транзитом. Назначение — Турция. Якобы. Австрия — последний трудный этап этого пути. Из Австрии он пойдет в Венгрию, а там резко изменит направление движения.

Танковый двигатель весит полторы тонны. Наши варяги увели его в какой-то стране и переправили через границу под каким-то другим названием. Он путешествует уже давно, пересекая границы, каждый раз меняя свое название, точно как нелегал ГРУ меняет паспорт, оказавшись в новой стране.

Контейнер с танковым двигателем уже в Австрии. Тут он путешествует под названием «экспериментальная энергетическая установка для дренажных систем орошения». В странах Азии и Африки голод! Пропустите экспериментальную энергетическую установку! Пусть бедные страны решат проблему продовольствия!

Нервная работа. Тяжелая. Тот, кто не связан с транзитом тяжелых грузов через государственные границы, даже представить не может, сколько бюрократов вовлечено в этот процесс! И ГРУ должно быть уверено, что ни один из них не подозревает об истинном назначении «экспериментальной энергетической установки». А тот из них, кто вдруг догадался, должен немедленно получить мощный гонорар за догадливость и сделать вид, что не догадывается. Каждого из них ГРУ должно контролировать хотя бы издалека. Этим мы и занимаемся.

Кто-то из наших варягов сверлит дырку для ордена. Танковый двигатель. Новейший. Не для копирования, конечно. Но для изучения. Точно так же, как для американского конструктора гоночных машин был бы интересен новейший японский двигатель.

Где же мне добыть что-нибудь подобное? Мне тоже хочется дырку на мундире просверлить. Интересных вещей множество. И добыть их иногда не очень трудно. Но служба информации покупает три-четыре одинаковых образца или документа в разных частях мира, и все. Больше не нужно. Давай новейшее, то, что никто добыть не может. Иногда предлагаешь что-то потрясающе интересное, но ГРУ отвечает отказом: спасибо, но дипломатическая резидентура в Тунисе сработала быстрее. Спасибо, у нас уже это есть.

ГРУ — это жестокая конкуренция. Выживают сильнейшие.

Председатель Президиума Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик Подгорный Николай Викторович исчез. Испарился. Пропал. Был, а теперь нет его.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР — это высшая государственная власть страны. Нечто вроде президента. Официально. На самом деле — пешка. Самый главный в Советском Союзе — не Председатель Президиума Верховного Совета, а Генеральный секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии СССР.

Председатель Президиума Верховного Совета — никто. Он — ширма. Вроде советского посла. Ходит гордый. С высокими особами в друзьях состоит. Руки им жмет. Улыбается. Но решений не принимает. И к большим секретам не допущен. Улыбайся и жми руки. Такая тебе работа. А у нас прямой канал подчинения. Навигатор отчитывается перед начальником ГРУ. А он — перед начальником Генерального штаба. Тот — перед Центральным Комитетом. А послы и президенты — маскировка. Ширма.

Но если Председатель Президиума Верховного Совета СССР, пусть даже он и марионетка, пропадает, если о нем вспоминают только полдня после исчезновения, если причины его назначения на пост и смещения с этого поста нам не сообщают, если нам эти причины и не интересны, то куда в этом случае все мы катимся?

Глава 21

Медленно струится время: тик, тик, тик. Ночь. 2 часа 43 минуты. Нужно пройтись, разогнать сон. Обычно в помещениях резидентур нет никаких окон. У нас в Вене в огромном сооружении их только три. Нужно из общего рабочего зала выйти в коридор, подняться по лестнице, пройти мимо лаборатории фотодешифровщиков в коридор «С», и оттуда вверх по лестнице. Сорок восемь ступеней. Вот тут у нас совсем небольшой коридорчик, который ведет к мощной двери антенного центра. В этом-то коридорчике — те самые три окна. Место это называется Невским проспектом. Наверное, потому, что, насидевшись в глубинах наших казематов, каждый норовит тут, на пятачке, покрутиться на солнышке.

Этот пятачок отделен от наших рабочих помещений множеством дверей, бетонными перекрытиями и стенами. Тут не разрешено обсуждать секретные вопросы. Тем не менее три окна защищены так, как должны быть защищены окна помещений ГРУ. Снаружи они ничем не отличаются от других окон. Такие же решетки, как и везде. Но наши окна не совсем прозрачные, какая-то муть в структуре стекла присутствует. Поэтому снаружи трудно разглядеть то, что происходит внутри. Стекла на окнах толстые. Не проломишь. Выполнены они такими еще и потому, что толстое стекло меньше вибрирует и не может служить хорошей мембраной, если навести на него мощный источник излучения. Стекла сделаны как бы не очень аккуратно. В одном месте чуть толще, в другом — чуть тоньше. Но и это хитрость. Кто-то за изобретение стекла переменной толщины премию получил. Если даже акустическая разведка противника будет облучать наши стекла лазерным лучом и снимать отраженный сигнал, то стекло переменной толщины будет рассеивать луч хаотично, не позволяя получить удовлетворительное качество сигнала. Форточек у нас, понятно, нет. Системы вентиляции особые. Они охраняются, и о них я мало что знаю. Ясно, что окна для проветривания помещений никак не используются.

Каждое окно имеет тройное остекление. Рамы металлические. Между металлическими деталями — прокладки. Это чтобы всячески снизить вибрацию. Внутреннее и внешнее остекление выглядят как обычные оконные стекла, но если присмотреться к среднему стеклу, то можно заметить, что стекла не находятся в одной плоскости. Каждое стекло чуть наклонено и чуть развернуто по фронту. Для каждого стекла свой угол наклона. Это тоже помогает предотвратить снятие с окон акустической информации о том, что происходит внутри помещения. Стены защищены, конечно, еще лучше. Особенно там, под землей, в «забое».

За окнами еще непроглядная ночь. Я знаю это. Я пришел сюда только для того, чтобы походить по лестницам и коридорам. Я — дежурный офицер, и мне спать никак нельзя.

Вся ночная смена работает без моего участия и вмешательства. Группа ТС круглосуточно ведет работу по перехвату и расшифровке военных и правительственных радиограмм. Группа контроля тоже занимается радиоперехватом. Но это совсем другой вид работы. Группа ТС работает в интересах службы информации ГРУ, добывая крупицы информации, из которых командный пункт ГРУ лепит общую картину мира.

У радиоконтроля функции другие, хотя и не менее ответственные. Группа радиоконтроля работает в интересах только нашей резидентуры. Она следит за активностью полиции и контрразведки. Эта группа всегда знает, что делает венская полиция, как расставлены ее силы, за кем следят ее агенты и группы наружного наблюдения. Радиоконтроль скажет вам, что сегодня, например, у вокзала они следили за подозрительным арабом, а вчера все силы были брошены на поимку группы торговцев наркотиками. Часто активность полиции не поддается объяснению, но и тогда группа радиоконтроля готова предупредить о том, в каком районе города проявилась эта непонятная активность.

Кроме групп радиоперехвата, ночами работают радисты и шифровальщики, но и в их работу я не имею права вмешиваться. Зачем же я тогда ночью тут сижу? Так положено. Работают разные группы, не подчиненные друг другу. Значит, над ними кто-то должен быть старшим. Оттого мы и дежурим ночами.

Я — обыкновенный добывающий офицер, не имеющий особых заслуг, для всех этих людей — олицетворение власти. Для них не важно, варяг я или борзой. Я отношусь к высшей касте. Я — добывающий. Значит, я гораздо выше любого из тех, кто напрямую не связан с иностранцами. Для любого из них, независимо от их воинских званий, стать добывающим офицером — красивая, но неосуществимая мечта.

— Богданыч, кофе?

Это Боря, третий шифровальщик. Ему нечего делать. Главный приемник молчит, приемник агентурной радиосигнализации тоже молчит.

— Да, Боря, пожалуйста.

Я собирался закончить описание подобранных мной площадок десантирования для работы подразделений СпН 6-й гвардейской танковой армии. По приказу ГРУ я подобрал три такие площадки. На случай войны. Но если Боря вышел из своего отсека, то завершить эту работу все равно не удастся.

— Сахар?

— Нет, Боря. Я всегда без сахара.

Боря поклоняется Венере. Все шифровальщики ГРУ и КГБ по всему миру поклоняются этой даме. Боря знает, что у меня много работы и ходит вокруг, обдумывая, как отвлечь мое внимание от будущей войны и переключить его на обсуждение вопросов его религии.

— Богданыч!

— Чего тебе? — я не отрываюсь от тетради.

— Дипкурьеры стишок новый привезли.

— Сексуальный, конечно?

— У дипкурьеров всегда только такие.

— Хрен с тобой, Боря. Давай свой стишок.

Боря кашляет. Боря прочищает горло. Боря в позе великого поэта:

— Я хожу по росе, я в ней ноги мочу. Я такой же, как все: я ебаться хочу!

— Это я, Боря, и до тебя слышал.

Боря огорчается ненадолго:

— У нас в Ленинграде один страдатель был. Знатные стихи выдавал: О Ленинград! О город мой! Все люди — бляди, а я — святой!