Виктор Ступников – Родная земля (страница 4)

— Говори, Маша. Любая деталь.

— Он несколько раз ездил не в столицу, а в противоположную сторону. К Руинам.

«Руины». Старая заброшенная обсерватория на холме, оставшаяся ещё с допотопных времён. Место, которое все обходили стороной, считая его бесполезным и немного зловещим.

— Зачем? — не удержался я от вопроса.

— Не знаю. Он говорил, что ищет «тишину» и «хороший угол». Я думала, для каких-то расчётов… А теперь… — она посмотрела на меня с новым пониманием. — Ты думаешь, он мог там что-то спрятать? Свои «черновики»?

Ледяная игла прошлась по моему позвоночнику. Это было идеально. Место, которое никто не контролирует, которое никому не нужно. Идеальная точка для «аварийного клапана». Для «окна в никуда».

— Маша, — я посмотрел на неё с новой оценкой. — Ты гений.

Она зарделась от комплимента.

— Мы пойдём туда? Сейчас?

— Нет. Не сейчас. И не мы, а только я. Ты должна остаться здесь и продолжать тренироваться в магии.

Лицо сестры скукожилось, словно она целый лимон пыталась съесть, а в глазах отразилась детская обида.

Я тяжело вздохнул и все же дал добро на её поездку со мной. Ну разве я мог отказать щенячьим глазкам, что так преданно глядели на меня?

Предстояла долгая дорога, а потому к ней стоило подготовиться: собрать продовольствия, отдать распоряжения на время моего отсутствия и поинтересоваться за рукрецию. Если она дала хоть какие-то ростки, мы могли её высушить и продать. И хотя время поджимало, но я должен был думать в первую очередь о сытости собственного народа. Благо, поставки муки после непродолжительных сбоев возобновились.

Распоряжения отдавались быстро и чётко. Я собрал Петра, Немирова и нескольких ключевых людей, объяснив, что уезжаю на пару дней по срочным делам имперской важности (бренд «Великой Княгини» работал безотказно — глаза у всех стали круглые, и лишних вопросов никто не задавал). Поручил им следить за порядком, координировать работу пекарен и распределять муку. Новость о возобновлении поставок заметно подняла всем настроение.

Пока я занимался организационными вопросами, Маша, сияя от гордости и предвкушения приключений, собрала нам дорожные сумки: немного провизии, фляги с водой, тёплые плащи — ночи в предгорьях были холодными. Я прихватил отцовский старый полевой набор: прочный нож, компас, фонарь и компактную аптечку. Всё это пахло пылью и воспоминаниями.

Перед самым выходом я заглянул в теплицу. Рукреция, ожидаемо, не проросла и на половину мизинца.

«На продажу, конечно, ничего не высушишь, — констатировал я про себя, — но для экспериментов и, черт побери, для морального духа — уже победа».

Первые час-два Маша не умолкала ни на секунду, строя догадки о том, что мы можем найти, и наперебой рассказывая все деревенские сплетни, которые теперь, после моего рассказа, казались ей полными тайного смысла. Потом она немного притихла, устав от дороги и монотонного покачивания. Все же дорога оставляла желать лучшего. Да и дожди вдобавок разбили и без того плохонькую грунтовку.

Я же, наоборот, был молчаливым и погруженным в собственные мысли. Все же в столь неспокойное время оставлять деревню мне казалось делом рискованным. Но на кону все же стояла вся империя, что было куда как важнее.

Хан Байрак довольно почесывал бороду, сидя напротив пленника с мешком на голове и привязанного к стулу.

— Ласточки на хвосте мне принесли, что ты, шакал, хотел освежевать мою лошадку.

Стороннему обывателю, случайно подслушавшему их, могло бы показаться, что хан действительно говорил о животном, но эти двое прекрасно понимали — речь шла про графиню Анну де Нотель.

— А мне не нравится, когда на моих лошадок кто-то подымает руку…

— Что ты хочешь? — отозвался грубый голос. В нём не было ни страха, ни раскаяния — ничего, кроме собственной непогрешимости и желания выжить любой ценой.

— Я тебе предлагаю и службу, и дружбу. Предлагаю стать моими ушами и губами у того, кому ты служишь и заметь я предлагаю это тебе ещё до того, как спросил, кто твой хозяин.

— Я вольный наёмник, так что служу и себе, и всем.

— Смелое заявление для того, чья жизнь зависит от меня, — ухмыльнулся хан Байрак. — Так ты принимаешь мое предложение?

— Какие мне гарантии, что, выпустив меня, ты вдруг не передумаешь и не прикажешь своим шакалам сцапать меня, как какую-то шавку подзаборную?

— Точно такие же гарантии, что ты не предашь меня, — ударил пальцами по коленке хан. — В нашем деле все строиться исключительно на взаимном доверии.

— Как я могу доверять тому, кто держит меня на привязи, как собаку?

Хан Байрак весело рассмеялся.

— Либо принимай моё предложение, либо я скормлю тебя своим собакам. Что выбираешь?

Глава 3

Дорога на Руины была хуже, чем я ожидал. Недавние дожди размыли и без того разбитую грунтовку, превратив её в череду колдобин и скользкой грязи. Автомобиль скрипел и кренился, то и дело ныряя в очередную яму. Маша сначала весело смеялась, хватаясь за борт, но вскоре её смех сменился сосредоточенной бледностью.

Мы ехали уже несколько часов, и солнце начало клониться к западу, отбрасывая длинные косые тени от редких корявых сосен. Воздух становился прохладнее, запахло хвоей, влажной землёй и чем-то ещё… металлическим, озонным. Приближалась гроза.

Нам стоило остановиться и сделать привал. И по картам мы должны были выехать сейчас к одному из придорожных отелей.

Так и оказалось. Автомобиль подпрыгнул на колдобине и мотор грозно взревел. Мы наконец-то оказались на асфальтированной дороге, а из-за деревьев показался небольшой дом в три этажа с подсвеченной вывеской «У Глаши».

Я приказал водителю остановиться у входа. Ехать в ночь было опасно. Не столько из-за каких-то монстров или разбойников, сколько потому, что Иван мог уснуть по пути, проведя сутки за рулем.

Маша первая выпрыгнула из автомобиля, едва та замерла, и сделала несколько шатких шагов, чтобы распрямить затекшие ноги. Иван, наш бессменный водитель, с тихим стоном размял плечи, и его лицо мне показалось серым от усталости.

— Я паркую у сарая, — хрипло бросил он, уже снова берясь за рычаги управления. — Надо проверить машину, а то после такой дороги…

Я кивнул, доставая наши скромные дорожные сумки. Воздух и вправду был наэлектризован. Предгрозовая тишина повисла густым бархатом, и в ней так оглушительно громко звучало стрекотание вечерних цикад.

Дверь в отель скрипнула, открываясь внутрь. За стойкой ресепшена никого не было. Помещение пахло старой древесиной, щедро сдобренной ароматом тушеной баранины и ладана. На стенах висели пожелтевшие фотографии и вышивка, изображавшая странных птиц с слишком длинными хвостами. Где-то наверху скрипели шаги.

— Есть кто живой? — громко спросил я.

Из-за занавески в глубине зала появилась женщина. Невысокая, круглолицая, с двумя седыми прядями в густых черных волосах. На её широком поясе болталась связка ключей.

— Ну, живые-то как раз я, — хрипловато ухмыльнулась она. — А вы, путники, похоже, едва ноги волочите. С ночлегом определились?

— Да, — я положил на стойку наши документы. — Двухместный и одноместный, если есть.

— Для семьи? — она бросила быстрый взгляд на Машу, которая с любопытством разглядывала странную вышивку.

Я кивнул.

Хозяйка, представившаяся Глафирой, но тут же велевшая звать её просто Глашей, кивнула, беря наши бумаги.

— Значит, на Руины, ваше сиятельство. Через перевал? — она подняла на меня внимательные, пронзительно-ясные глаза.

— Так точно, — подтвердил я. — А как вы узнали?

— Так это популярный нынче маршрут, ваше сиятельство. Там зачастую наблюдают редкую мехнокрылую касатку. Но вы это зря, конечно, — покачала головой Глаша. — Погода ломается. Перевал завтра с утра затянет туманом, да таким, что не то что машину — собственные руки не видать. А в тумане том… — она многозначительно замолчала, протягивая нам ключи. — Ну, да ладно. Сами узнаете, если не послушаете старую ворчунью. Номера на втором этаже. Ужин через полчаса. Оплата — с утра.

Она явно закончила разговор. Мы побрели по скрипучей лестнице наверх. Номера оказались маленькими, но чистыми. Из окна было видно, как Иван возится с машиной, видимо, проверяя уровень масла и целость всех узлов, а на горизонте, за черной зубчаткой леса, уже вспыхивали первые молнии.

Маша, стоя у своего окна, вздрогнула от очередного далекого раската.

— Она про туман… это правда? — тихо спросила она.

— Страшилки для приезжих, — отмахнулся я. — Старая добрая традиция дорожных отелей.

Мы спустились вниз как раз к ужину. В небольшой столовой, примыкавшей к ресепшену, уже стоял накрытый стол и пахло наваристыми щами и свежим хлебом. За другим столом, в углу, сидел Иван, уже успевший, видимо, закончить с машиной. Он мрачно ковырял ложкой в тарелке, поглядывая в запотевшее окно, за которым в темноте уже вовсю бушевала стихия. Дождь хлестал по стеклам, а ветер выл в щелях старого дома.

Глаша принесла нам еду — ту самую тушеную баранину, аромат которой мы уловили с порога. Она была невероятно вкусной, сытной и согревающей изнутри.

— Ну что, как дорога? — спросила она, усаживаясь на табурет возле нашей таблицы и вытирая руки об фартук. — Совсем развезло, небось?

— Еще бы, — буркнул Иван со своего угла, не отрывая взгляда от окна. — Подвеску всю оттрясло. Завтра с утра придется подтягивать.