Виктор Ступников – Родная земля (страница 39)

Достал телефон, набрал номер дочери его Величества, с которой мы в последние дни проводили всё больше времени. Я лично помогал ей остановить распространившийся компьютерный вирус, используя наработки отца Михаила и те знания о структуре существа, которые я забрал с собой из своего мира.

Достал телефон, набрал номер. — Анна, — сказал я, едва она ответила. В нашем общении давно исчезли церемонии. — Мне нужен вертолёт. Быстро и без лишних вопросов. — Проблемы? — её голос был собранным и мгновенно лишённым всякой игривости. — Ликвидировал одну. Но появилась другая, куда серьёзнее. Координаты вышлю. Место — старая шахта на Урале. — Будет сделано. Жду данные.

Я положил трубку, отправил координаты и взглянул на коробку, лежавшую на столе Чебека. Шар внутри был спокоен, усыплённый сложностью моего лабиринта. Но это был лишь временный сон. Голод, даже заключённый, никуда не девался.

Через сорок минут тяжёлый транспортный вертолёт с опознавательными знаками императорской службы приземлился на заснеженном плацу рядом с особняком Чебека. Я вышел из кабинета, оставив за спиной пустоту, которая когда-то была человеком. Мои люди, приведённые Немировым, уже контролировали ситуацию, незаметно выводя охрану Чебека из строя и внедряя на ключевые посты своих агентов. Смерть хозяина пройдёт как несчастный случай — разрыв сердца. А его состояние уже начало тихо и необратимо перетекать на мои счета.

Анна ждала меня у трапа, закутанная в тёплую офицерскую шинель. Рядом стоял Немиров, его лицо всё ещё хранило отпечаток ужаса, увиденного в карьере. — Ваше сиятельство, — кивнул он. — Отряд готов к отправке. Лучшие из оставшихся. — Не нужно отряда, Немиров, — остановил я его. — Это не та война, где решают численность и мушкеты. — Но вы не можете лететь один! — в голосе Анны прозвучала тревога. — Я и не один, — я похлопал по карману, где лежала коробка. — Со мной мой старый друг. А вам двоим нужен другой фронт.

Я повернулся к Немирову. — Возьми людей, которых ты абсолютно доверяешь. Самых надёжных. И найди Владимира Велеславского. Он либо уже мёртв, либо стал чем-то… большим. Если мёртв — подтверди это. Если нет… действуй по обстановке, но не вступай в открытый бой. Твоя задача — разведка и наблюдение. — Слушаюсь, — Немиров чётко кивнул, привыкший доверять моим приказам, даже если они казались безумными.

Затем я обернулся к Анне. — А тебе, Анна, нужна власть. Она подняла бровь. — Я и так имею некоторое влияние. — Нужно больше. Вице-канцлер Воронцов внезапно освободил кресло. Точнее, его освободили. Твой отец ищет лояльную кандидатуру. Убеди его, что это должна быть ты. Она смотрела на меня, оценивая. В её глазах читался не вопрос «как?», а «почему?». — Чтобы когда я вернусь, у меня за спиной была не просто богатая невеста, а женщина, контролирующая комитет по стратегическим ресурсам. Нам предстоит большая чистка, Анна. И начинать её нужно с верхов. На её губах промелькнула та самая, знакомое мне, хищная улыбка. — Считай, что уже сделано. Будьте осторожны, Михаил. — Осторожность — это не про меня, — я развернулся и поднялся по трапу в зев вертолёта.

Дверь захлопнулась, отсекая внешний мир. В салоне, кроме пилотов, никого не было. Я пристегнулся, глядя в иллюминатор на удаляющиеся огни усадьбы. Вертолёт содрогнулся, оторвался от земли и, набирая высоту, лёг курсом на восток.

Полет занял несколько часов. Я не спал, перебирая в голове обрывки знаний о «Громовержце», о природе пустоты, о том, что мне удалось сделать в моём мире. Я не просто уничтожил его тогда. Я… перезаписал. Использовал его же поглощающую природу, чтобы создать петлю, которая замкнулась сама на себя. Но для этого мне понадобилась энергия целого разлома между мирами. Здесь же у меня был лишь один, нестабильный источник.

Мы приземлились на заснеженной поляне в предгорьях, в десятке километров от указанных координат. Пилоты, люди Анны, молча указали направление. — Ожидаете вас, ваше сиятельство? — спросил командир экипажа. — Нет. Возвращайтесь. Если я не выйду на связь через 24 часа, считайте задание проваленным. Они не стали спорить. Вертолёт взлетел, его гул быстро затих в морозном воздухе, оставив меня в гробовой тишине горной тайги.

Я двинулся в путь. Снег по колено, хвойные лапы, сгибающиеся под тяжестью наста. Воздух был чистым и колючим. Я шёл, ориентируясь по навигатору и внутреннему компасу, что вёл меня к источнику растущего напряжения. Чем ближе я подходил, тем сильнее ощущалось тошнотворное чувство пустоты. Птицы не пели, звери не попадались. Лес замер в оцепенении.

Вскоре я увидел заброшенные строения — полуразрушенные бараки, ржавые железные конструкции, уходящие вглубь горы клети шахтного подъёмника. Это и было место. Дверь в ничто.

Возле входа в главную штольню я нашёл первого «безмо́лвного слугу». Он стоял неподвижно, вмёрзший в лёд по щиколотку, с незаряженным карабином в руках. Его лицо было застывшей маской ужаса, глаза остекленевшими. Он не был мёртв в привычном смысле. Он был… выключен. Лишён воли, энергии, самой жизни. Просто пустая оболочка, из которой ушла душа.

Я шагнул внутрь. Штольня уходила вниз, в темноту. Фонарь выхватывал из мрака стены, покрытые инеем странного, фиолетового оттенка. Воздух становился гуще, в нём витал сладковатый, химический запах озона и тления.

Чем глубже я спускался, тем больше находил таких же «слуг». Они застыли в разных позах — кто-то сидел, прислонившись к стене, кто-то упал навзничь. Все — с одним и тем же выражением пустого ужаса на лицах.

Наконец штольня вывела меня в огромный подземный зал. Своды его терялись в темноте. В центре стояла сложная инженерная конструкция, оплетённая паутиной проводов и трубок — остатки той самой установки «Громовержец». Но сейчас она была не более чем грудой металлолома. Её сердцевина, огромный кристаллический конденсатор, был разворочен изнутри. От него остались лишь оплавленные осколки, разбросанные по полу.

А рядом с этим жалким зрелищем сидел на корточках Владимир Велеславский.

Он был жив. Но, как и его брат, не совсем. Его мощное тело казалось иссохшим, кожа натянута на кости. Он что-то бормотал себе под нос, безостановочно чертя пальцем на запылённом полу сложные, бессмысленные узоры. Его пальцы были стёрты в кровь.

— Владимир, — окликнул я его.

Он медленно поднял голову. Его глаза были полны того же фосфоресцирующего света, что и у Бориса в конце, но свет этот был неровным, прерывистым, словно свеча на ветру. — Он… ушёл, — прошептал Владимир. Его голос был скрипом разорванных голосовых связок. — Забрал их… всех… и ушёл. Я… я должен был его остановить… Чебек сказал…

— Чебек мёртв, — холодно сообщил я. — Ты стал пешкой в игре, которую не понял.

— Пешка… — он горько усмехнулся, и свет в его глазах на мгновение погас, обнажив жалкие остатки его собственного сознания. — Да… пешка. Он сказал… я стану сильным… как брат… сильнее! Смогу тебя сломить… Но оно… оно не слушает… Оно только берёт…

Он посмотрел на свои исчерченные пальцы. — Оно оставило меня здесь… как пустую скорлупу… Сказало… что я невкусный… Слишком много… страха…

Я понял. Существо, вырвавшееся на свободу, «покормилось» командой Владимира, но его самого сочло неподходящим сосудом. Слишком слабым, слишком раздираемым внутренними противоречиями. Оно искало что-то… чище. Сильнее.

— Куда оно ушло, Владимир? — Туда… — он махнул рукой в сторону, противоположную входу. — Глубже… Ищет… Ищет сердце… Говорит… там есть ещё одна дверь… больше… вкуснее…

Сердце? Ещё одна дверь? Холодный ужас сковал мне душу. Они не просто создали установку. Они наткнулись на естественный разлом, тонкое место между мирами, и лишь усилили его своей машиной. И теперь существо, рождённое в искусственной пустоте, почуяло настоящую, первозданную дыру. Если оно достигнет её…

Я бросился вглубь зала, туда, куда указал Владимир. За разрушенной установкой зиял ещё один, более узкий и древний проход. Он не был сделан руками человека. Стены его были гладкими, словно отполированными неведомой силой. Отсюда, из этой чёрной пасти, и исходило то самое ощущение леденящей пустоты, что я чувствовал с самого начала.

Я достал коробку. Шар внутри замерцал, словно почуяв близость родственной стихии. Лабиринт, удерживающий его, начал вибрировать под напором пробуждающейся мощи.

Я сделал шаг вперёд, на порог естественного разлома. Темнота внутри была не просто отсутствием света. Она была живой, дышащей, мыслящей. И она была голодна.

«Громовержец» был не замком. Он был отмычкой. И теперь эта отмычка была сломана в замочной скважине, оставив дверь приоткрытой.

Я посмотрел вглубь чёрной бездны, чувствуя, как её холодное дыхание обжигает лицо. — Ну что же, — тихо произнёс я, сжимая в руке коробку с заключённым внутри голодом. — Пора заканчивать эту игру.

И шагнул в пустоту.

Шаг в пустоту оказался не падением, а погружением. Меня не окружала тьма — я оказался внутри неё. Это было пространство, лишённое привычных координат: ни верха, ни низа, ни расстояний. Лишь бесконечное, беззвучное, давящее ничто. Воздуха не было, но я мог дышать. Вернее, мое тело больше не нуждалось в дыхании — оно потребляло саму пустоту, преобразуя её в жгучую, чужеродную энергию, что пылала в жилах.