Виктор Ступников – Родная земля (страница 12)

Я приказал остановить машину, не доезжая до них. Если для кого и была здесь заготовлена ловушка, так только для меня. И никому другому туда не стоило соваться.

— Неужели… — попытался меня остановить Коган, когда понял, что я намереваюсь пойти туда один.

— Скажи своим людям, чтобы без моего приказа не показывались.

Маша схватила меня за руку, желая остановить. Я обернулся и наткнулся на ее умоляющие остановиться глаза.

— Ты в безопасности, — заверил ее я и отцепил девичьи тонкие пальцы.

Иван заглушил двигатель. Звенящая тишина.

Я побрел к воротам, осматриваясь вокруг и ища те самые засады. Все выглядело обыденным. Точно таким, каким было при моем отъезде.

Я медленно прошел через ворота, каждый нерв напряжен, ожидая засады. Но ничего не происходило. Улицы были пусты. Мокрый гравий хрустел под ботинками, дождь барабанил по крыше домов, стекая с подоконников мутными ручьями. Тишина была гнетущей, неестественной. Ни одного человека не вышло мне навстречу. Деревня словно затаилась в ожидании чего-то.

И ответ ожидал меня на крыльце особняка.

— Хан Байрак, — с усмешкой произнёс я, глядя на то, как этот наглец спокойно сидит в моем кресле и пьет чай из моей посуды. — Почему я не удивлён?

— Так бывает, когда мне отказывают в маленькой просьбе, — он ехидно в ответ развел руками. — Но тебе не поздно передумать и согласиться на мои условия.

— Быть твоей пешкой? Знаешь, как-то не по статусу мне будет.

Хан Байрак сделал медленный, театральный глоток чая, его глаза смеялись надо мной поверх края тонкой фарфоровой чашки.

— Пешкой? О, какой у тебя устаревший взгляд на шахматы, ваше сиятельство. — Он поставил чашку с тихим, но отчетливым лязгом. — Пешку приносят в жертву. Я же предлагаю тебе роль… скажем, ферзя. Сильная фигура. Свобода действий. Просто доска, на которой мы играем, немного больше, чем ты привык.

— И, конечно, королем на этой доске будешь ты? — Я сделал несколько шагов вперед, вода с плаща стекала на полированный пол. — Знаешь, я уже играл в подобные игры. Закончилось это тем, что предыдущий «король» отправился на свалку истории. И его доска сгорела дотла.

— Эмоционально. Но недальновидно. — Хан откинулся в кресле, сложив руки на животе. — Ты видишь угрозу в тенях, которые наступают на твой дом. А я вижу… потенциал. Твой отец это понял. Он пытался не украсть, а приручить. Найти «Замок» для «Ключа», что он нашел. Глупо запирать дверь в новый мир, верно? Её нужно открыть. И пройти первым.

— Приручить? — Я фыркнул. — По-моему, он пытался загнать обратно в клетку то, что вы с такими усилиями выпустили на волю. И судя по тому, как эти «питомцы» себя ведут, клетка была совсем не лишней.

— В каждой шутке есть доля правды. — Улыбка Байрака стала шире, но до глаз не дотянулась. — Твой отец был блестящим тюремщиком. Но даже лучшему тюремщику рано или поздно приходится делать выбор: встать по ту сторону решетки или быть раздавленным мятежными заключенными. Он выбрал третье — спрятать ключи и умереть. Сомнительная тактика.

— А ты предлагаешь тактику предательства? Встать на сторону заключенных?

— Я предлагаю тактику выживания. — Он вдруг стал серьезен.

Я посмотрел на него, на его безупречный костюм, на спокойные руки. Он выглядел как хозяин положения. Но любое здание можно пошатнуть, если найти нужную трещину.

— Понимаешь, Байрак, в тёмной комнате лучше всего видно того, кто сам излучает свет. Ты так усердно стараешься убедить меня в своей силе, что я начинаю подозревать обратное. Может, это ты боишься, что мы найдём то, что ищем? Может, этот «Ключ» — единственное, что может запереть не их… а тебя?

Надменная маска на лице Хана дрогнула. Всего на долю секунды. Но я это уловил.

— Остроумно, — произнес он, вставая. Его тень, отброшенная тусклым светом из окон, вдруг показалась неестественно длинной и колючей. — Но игра в угадайки — пустая трата времени. У меня есть предложение. У тебя есть… сентименты. Я дам тебе двадцать четыре часа. Подумай. Попытайся найти то, что ищешь. А потом… потом мы снова поговорим. И поверь, условия уже не будут такими щедрыми.

Он поправил манжеты и направился к выходу, будто это был его дом, а не мой. Проходя мимо, он бросил взгляд на ворота в конце улицы, за которыми была спрятана моя сестра и люди Когана.

— Кстати, передай привет полковнику. Скажи, что я ценю его дисциплину. Редкое качество в наше время. Жаль терять таких людей.

Угроза прозвучала как комплимент. Настоящее мастерство.

— Не трудись, — остановил я его. — В следующий раз, когда захочешь чаю, просто позвони. Я велю слуге на порог постелить. Тебе будет комфортнее.

Хан Байрак засмеялся — искренне, что было страшнее любой его ярости.

— Вот поэтому я и хочу тебя на своей стороне, Михаил Арсеньевич. Чувство юмора — последнее, что умирает в человеке. Обычно прямо перед тем, как умирает он сам.

И, не оборачиваясь, он вышел в дождь. Серая машина, ждавшая его в переулке, бесшумно подъехала, забрала его и растворилась в серой пелене.

Глава 7

Хан Байрак дал нам время. Не из милости. Он был уверен, что мы ничего не найдем. Или был уверен, что найденное не спасет, а погубит. Оба варианта вели к одному итогу — к следующему разговору, где условия диктовал бы уже только он.

У меня за спиной послышались торопливые шаги. Я обернулся. Капитан Немиров растерянно глядел на меня.

— Ваше сиятельство… — затороторил он. — Их было больше. Они грозились сжечь и убить каждого…

Я поднял руку, останавливая его поток слов.

— Успокойтесь, капитан. Считайте. Сколько именно? — Мой собственный голос прозвучал непривычно ровно и громко в звенящей тишине опустевшей улицы.

Немиров, всё ещё пытаясь перевести дух, сглотнул и заморгал, переводя взгляд в пустоту, заново прокручивая только что увиденное.

— Человек… двести. Не меньше. На полсотне броневиков. С тяжёлыми орудиями. И… — он запнулся, и в его глазах мелькнул тот самый ужас, который заставил его броситься в бегство. — И с магом, ваше сиятельство…

Одно это слово — маг — перечеркнуло все наши призрачные надежды. Оно объясняло уверенность Байрака. Он не просто послал банду мародёров. Он послал маленькую армию. Не для устрашения. Для уничтожения.

Я наблюдал, как по лицу Немирова ползёт мертвенная бледность, как дрожат его руки, бессознательно сжимаясь в кулаки. Он ждал приказа, совета, чуда — чего угодно, что могло бы развеять этот кошмар. Но чудес не предвиделось.

— Значит, так, — мой голос вернул капитана к действительности, заставил встрепенуться. — Бежать бесполезно. Они на броневиках, да ещё с магом. Догонят и сотрут в порошок. Обороняться здесь — значит подписать смертный приговор всем.

Я повернулся к нему, глядя прямо в глаза, в которых всё ещё плескался страх, но уже проглядывала солдатская выучка, заставляющая ждать команды.

— Они ждут, что мы побежим. Или зароемся, как перепуганные кролики. Так давайте разочаруем их.

В моей голове складывался план — безумный, отчаянный, единственно возможный.

— Мы не будем ни бежать, ни обороняться. Мы пойдём им навстречу.

Немиров смотрел на меня, не веря своим ушам. — Ваше сиятельство?.. Это самоубийство!

— Нет, капитан, — я резко качнул головой. — Это единственный способ выбрать место и время. Их сила — в скорости и мощи. Наша — в знании местности. Они едут по главной дороге, уверенные, что их ждут лишь пепел и страх. Мы подарим им нечто иное.

— Скорее всего, они отошли за переправу лесного ручья, где дорога сужается. Там отличное место для ночлега, но паршивое для техники. Тяжёлые броневики вынуждены будут сбавить ход и растянуться в колонну. Мы ударим — не по машинам, это бесполезно. По пехоте, что будет их сопровождать. Создадим хаос, панику. Их сила обратится против них: в тесноте они будут мешать друг другу. Следом подорвем переправу, что выведет пару их машин из строя. А в этом деле каждая выведенная единица техники — маленькая победа.

— Но маг… — снова, уже почти шёпотом, произнёс Немиров.

— Маг — моя забота, — отрезал я стальным голосом. — Его нельзя допустить до применения серьёзных чар. Его нужно достать сразу, вывести из игры. Всё остальное — просто солдаты с автоматами. С ними наши ребята справятся. К тому же они не будут ожидать нападения.

Я видел, как в глазах капитана страх постепенно сменялся ожесточённой решимостью. Отчаяние нашло выход в ярости.

— Собери всех, кто может держать оружие. Распредели позиции. Запрети стрелять до моего сигнала. Их первая атака должна быть последней.

Немиров выпрямился, по инерции пытаясь отдать честь.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Он развернулся и побежал, уже не сломленным, а командиром, несущим приказ. Я остался один, глядя в сторону, где должна была обосноваться маленькая армия Хана Байрака. Что же, я шёл на рискованный шаг, но он был по-своему оправдан.

Лагерь у переправы действительно напоминал не стоянку мародёров, а хорошо организованный военный бивак. Броневики, выстроенные в защитное кольцо, образовывали импровизированную крепость. Внутри этого стального периметра кипела жизнь: солдаты чистили оружие, готовили на походных плитах еду, смеялись и курили, с аппетитом пресыщенных победителей. Они уже мысленно делили трофеи из княжеского поместья, которого еще даже не видели.

В центре лагеря, на складном походном стуле, восседал Хан Байрак. Он лениво потягивал крепкий кофе из металлической кружки, его взгляд был рассеянным и спокойным. Рядом, у небольшого разведенного костра, сидел маг. Он не принимал участия в общем веселье. Его длинные, тонкие пальцы перебирали странные деревянные чётки, на которых при каждом обороте вспыхивали и гасли крошечные рубиновые искры. Его лицо, скрытое в глубокой тени капюшона, было непроницаемо.