Виктор Ступников – Родная земля (страница 11)

В его тоне не было угрозы. Была констатация факта. Солдатский договор.

— Понятно, полковник, — кивнул я. — Тогда первое приказание: никаких больше «ваше сиятельство». Михаил.

— Константин, — кивнул он в ответ.

По старой жизни я знал, что среди равных, коими мы сейчас являлись по стечению обстоятельств, должно было быть полное доверие и никаких выканий. Мы ехали молча. Напряжение постепенно спадало, сменяясь тяжелой, гнетущей усталостью. Я смотрел на убегающую за окном темноту, пытаясь осмыслить все, что произошло. Отец Михаила, Арсений Прохоров, оказался не просто несчастным гением, сломленным системой. Он был стражем этого мира, коим являлся я в своём мире. Воином на невидимой линии фронта. И он проиграл в отличие от меня. Но Вселенная, видимо, неуступчивая дама, раз решила вместо одного война поставить другого. Того, кто все же один раз преуспел.

Через час мы остановились у отеля Глаши. Туман уже рассеялся. Внутри горел свет, а периметр был оцеплен машинами и людьми с автоматами. Может быть от простых оживших это и спасло бы… Вот только явись сюда Тёмные…

Я очередной раз убедился в том, что вовремя реализовал собственный план. Потому что в таких условиях только у меня имелся шанс спасти сестру от порождений тьмы. Хотя мои силы и были ещё далеки от оптимальных.

Я быстрым, но уверенным шагом направился ко входу.

У двери сидел Иван, прислонившись к стене и пальцами выстукивая какой-то ритм по коленке. Заметив меня, он оживился и подскочил мне навстречу.

— Живой! Ваше сиятельство! — он протянул ко мне руки, видимо, желая обнять, но я рукой остановил его, напоминая про субординацию.

— Где Маша? — холодно спросил я.

— Внутри. Спит. Нас только привезли сюда, и она сразу уснула. Утомилась. Такой стресс для всех нас, ваше сиятельство.

Я кивнул и прошёл внутрь.

В гостиной на диване, укрывшись пледом, мирно дремала сестра. Как бы мне не хотелось её будить сейчас, но нам надо было срочно возвращаться в наше имение.

Я осторожно коснулся ее плеча. Она вздрогнула и открыла глаза. В ее взгляде мелькнул испуг, сменившийся мгновенным облегчением, когда она узнала меня.

— Миша? Ты цел… — она села, сбрасывая плед. Ее глаза обводили комнату, цепляясь за знакомые детали, убеждаясь в безопасности. — Что случилось? Где Глаша?

— Одевайся. Мы уезжаем. — Мой тон не допускал возражений. В дверях стоял Иван, ожидавший приказа. — Иван, скажи Глаше собираться. Вы поедете за нами.

Маша, все еще не до конца проснувшаяся, но уже подчинившаяся железной необходимости в моем голосе, накинула плащ. Я взял ее под локоть, помогая подняться, и коротко кивнул Когану, который наблюдал за нами из угла комнаты, его лицо было каменной маской готовности.

— Константин, ваш «инструмент» нужен в работе. Выдвигаемся в усадьбу. Ваши люди обеспечивают периметр. Никого не подпускать. Особенно если это не люди.

Полковник молча кивнул и отдал тихую, четкую команду своим бойцам. Те мгновенно среагировали, заняв позиции у машин, проверяя оружие. Дисциплина, выдрессированная страхом перед обычной войной, теперь была обострена до предела столкновением с войной совсем иного рода.

Мы вышли в холодную ночь. Воздух был чист и свеж после тумана, пахло хвоей и влажной землей. Но под этой свежестью чудился привкус гари и чего-то медного, знакомый мне по иным полям сражений.

Я помог Маше устроиться на заднем сиденье внедорожника, сел рядом. Иван занял место водителя, Коган — на пассажирском сиденье. Дверь захлопнулась, звук показался неестественно громким в звенящей тишине ночи.

— Поехали, — сказал я, и броневик тронулся с места, сопровождаемый двумя другими машими с людьми Когана.

Маша молча смотрела в окно на проплывающие темные стволы сосен. Ее пальцы сжимали край моего плаща.

— Они вернутся? Те… тени? — тихо спросила она, не глядя на меня.

— Вернутся. Обязательно. Поэтому мы должны сделать это первыми.

— Сделать что?

— Найти то, что оставил отец. То, что он пытался у них отнять. Или запереть. — Я посмотрел на ее бледное, испуганное лицо и положил свою руку поверх ее сжатых пальцев. Моя рука, привыкшая сжимать рукоять меча, показалась мне сейчас неуклюжей и грубой. — Он сражался с ними, Маша. Один. И проиграл. Теперь наша очередь.

Она медленно кивнула, и в ее глазах, отражавших мелькающие в окне звезды, появилась не детская твердость. Испуг отступал, уступая место решимости. Она была дочерью своего отца и сестрой своего брата. Бегство не было в нашей крови. Только защита.

— Я помогу, — просто сказала она.

Я знал, что поможет. В ее лице, в ее голосе была та же сила, что когда-то заставила меня выстоять против всей Тьмы моего мира. Только здесь ей не нужен был титул Хранительницы. Ей нужно было просто быть собой.

Колонна машин, рыча моторами, вырвалась на пустынное шоссе и помчалась в сторону родового гнезда, навстречу тайне, оставленной генералом Прохоровым. Навстречу войне, которая из призрачной стала нашей общей и самой что ни на есть реальной.

Колонна, не включая фар, скользила по темной ленте асфальта, словно призрачный караван. Водитель вел машину с почти сверхъестественным чутьем, избегая выбоин, его глаза, привыкшие к ночным вылазкам, без труда читали дорогу в слабом свете звезд. В салоне царила напряженная тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя и тяжелым дыханием Когана.

Маша не сводила глаз с окна, ее взгляд был отрешенным, но собранным.

Она не плакала, не паниковала. Она впитывала реальность, какой бы чудовищной она ни была, и готовилась к бою. Я видел, как ее пальцы время от времени сжимались в кулак, а затем разжимались, будто она мысленно отрабатывала какой-то прием.

— Михаил, — нарушил молчание Коган, не оборачиваясь. Его голос был низким, хриплым от усталости и напряжения. — Эта усадьба. Она большая?

— Достаточно. Особняк и пара хозяйственных построек. Много мест, где можно спрятать… что угодно.

— И ты не знаешь, что именно мы ищем? «Ключ»? «Замок»? Это может быть что угодно — от древнего свитка до устройства, которое мои техники не смогут опознать.

— Отец был криптографом, — ответил я. — Его мир — это коды, символы, шифры. К тому же он передал это какому-то магу, а, значит, оно может лежать на самом видном месте. Мы можем тысячу раз пройти мимо и не заметить.

Полковник хмыкнул, но не стал спорить. Солдат в нем привык к конкретным целям — захватить высоту, обезвредить противника, уничтожить объект. Эта война с призраками и загадками была ему глубоко противна, но он принял ее как данность.

Часы тянулись мучительно медленно. Ночь отступала, уступая место серому, безрадостному рассвету. Сосны сменились оголенными, мокрыми от измороси полями, а затем снова густым, почти непроницаемым лесом. Мы не останавливались, меняя водителей на ходу, заправляясь из переносных канистр. Люди Когана работали как бездушный, отлаженный механизм.

Маша наконец дрёмала, её голова в такт покачиваниям машины падала мне на плечо. Я не отодвигался. Её сон был тревожным, веки подрагивали, а губы шептали что-то неслышное. Возможно, имя отца.

К полудню небо затянуло сплошной свинцовой пеленой, и пошел холодный, назойливый дождь. Он стучал по броне стекол, превращая мир за окном в размытое, серо-зеленое полотно. Эта монотонность действовала усыпляюще, но внутри меня всё сжималось в тугой, болезненный узел. Каждый километр, приближавший нас к усадьбе, был одновременно и облегчением, и новой порцией адреналина.

Иван, сменивший одного из бойцов за рулем, вдруг нарушил молчание, прошипев сквозь зубы:

— Ваше сиятельство… Сзади. Серый микроавтобус. Уже минут сорок как висит на почтительной дистанции. Не приближается, не отстаёт.

Коган мгновенно ожил, наклонив голову к приёмнику рации.

— «Волк-2», проверьте хвост. Серая «Пихта», госномер… — он бегло назвал цифры, которые передал Иван. Из рации послышался хриплый, спокойный голос:

— Понял. Проверяем.

Минуту спустя:

— Полковник, машина чистая. Арендована в соседнем городе на юридическое лицо-однодневку. В салоне… один водитель. Похоже, наш «доброжелатель» решил убедиться, что мы следуем по расписанию.

— Или ведёт других за нами, — мрачно добавил я.

— Поступил приказ? — спросил Коган у своего человека.

— Нет. Просто наблюдение.

— Оставить, — распорядился я, прежде чем полковник отдал приказ на агрессивные действия.

— Пусть думают, что мы их не заметили. Пусть думают, что у нас есть только одна цель. Пусть чувствуют себя в безопасности.

Коган кивнул с одобрением солдата, оценившего тонкий тактический ход.

— «Волк-2», продолжайте наблюдение. Дистанцию не сокращать. При попытке сближения — предупредительный выстрел в колесо.

— Понял.

Маша проснулась от тихого голоса по рации. Она потянулась, её глаза были запавшими, но ясными.

— Мы скоро?

— Ещё часа три, не больше, — ответил Иван, бросая взгляд в зеркало заднего вида.

Она кивнула, поправила растрёпанные волосы и больше не задавала вопросов. Её молчаливая собранность была поразительна. Она не была больше испуганной девочкой. Она была союзником.

Дождь усиливался. Серый микроавтобус, как призрачный сопровождающий, всё так же плыл далеко позади в пелене воды. Лес по сторонам дороги становился всё гуще и темнее.

И вот, наконец, в просвете между вековыми елями показались знакомые ворота. Они были распахнуты настежь, словно нас ждали. Слишком распахнуты. Слишком тихо.