Виктор Ступников – Духолов (страница 17)

— Рано он начал радоваться, — тихо отметил я, оглянувшись на закрытую дверь лавки.

Велес-то праздновал победу, которую ещё предстояло одержать. Впрочем, пусть лучше будет в хорошем настроении. На этой неделе хорошее настроение мастеру пригодится намного больше, чем правда.

— Рано, — задумчиво прогудел Бран.

Утро уже встало над Щепками в полный рост. Грязь подсохла коркой, над крышами висел печной дым, у колодца переругивались бабы. Мы шли вдвоём по узкой улочке, и почти всю дорогу Бран молчал так тяжело, что это молчание было слышно лучше всякого крика. Наконец он не выдержал.

— Лука, ну как так-то? Что же это такое делается? — выдохнул Бран. — Мы обычные люди, простые работяги. Живём себе, трудимся, никого не трогаем, а они нас вот так, между делом, в расход пустить могут. Знать эта проклятая. У них что, совести совсем нет?

— Совесть у них есть, только не для нас, — ответил я, обходя лужу. — Для знатных людей земля и деньги важнее жизней каких-то работяг, которых они даже в лицо не знают. Но ты пойми ещё одну вещь, брат. То, что нас могут устранить между делом, ещё не делает их всех злодеями.

— Ладно, насчёт всех я, пожалуй, погорячился, — прогудел Бран. — Но этот-то, конкретный, из Дома Воронов, ведь тот ещё отморозок, верно?

— Этот конкретный, судя по всему, да, — кивнул я. — Только и тут не всё так просто. Велес сам подставился. Знал бы он меру в выпивке да относился бы к деньгам серьёзно — не было бы у лавки никаких долгов. А не было бы долга — не появилось бы залога. А без залога и заказ такой не поступил бы, и у дяди Эвелины не было бы повода отжать землю под нашей лавкой.

— Так это что, Велес выходит виноват, что нас в расход пустить могут? — нахмурился Бран.

— Грубо говоря, да. Мы-то на долги лавки никак повлиять не могли. Ты вообще и пары дней тут не отработал.

— Да, и то верно, — прогудел здоровяк. — Но мы ведь его не бросим?

— Конечно, не бросим, — я хлопнул его по плечу. — То, что Велес наделал ошибок, не значит, что мы кинем его в такой момент. Все ошибаются, Бран. Разница только в том, делает ли человек выводы и есть ли рядом кто-то, кто поддержит в тяжёлый час. У Велеса есть мы.

— Есть, — кивнул Бран. — И мы его поддержим.

— Поддержим, — повторил я. — Только когда с Тотемом будет покончено, к этому разговору мы обязательно вернёмся. Вместе с самим Велесом. Не для того, чтобы похвастаться, какие мы ответственные и надёжные, а чтобы он сделал выводы. Во всяком случае, хотелось бы верить, что сделает.

— Ясно. Значит, сначала разбираемся с проблемой, а потом докладываем обо всём мастеру, — кивнул Бран и замолчал шагов на десять, задумчиво шевеля губами. Потом лицо у него снова стало обычным, весёлым и беззаботным, и он добавил: — А повезло мастеру, что у него такие хорошие подмастерья, как мы. Сделаем всё, что в наших силах.

— Обязательно сделаем, — кивнул я.

Так мы дошли до перекрёстка, где наши дороги расходились.

— Ну, бывай, здоровяк, — я протянул ему руку. — Выспись сегодня как следует. Завтра у нас будет тяжёлый день. Да и следующие вряд ли окажутся легче.

— И ты бывай, Лука, — Бран сжал мою ладонь своей лапищей. — Увидимся.

Он зашагал в свою сторону, я в свою. Уже на границе слышимости я уловил, как здоровяк негромко затянул свою любимую песню про коня и дорогу. Главное, что к нему вернулся боевой настрой. Угрюмый напарник мало чем поможет. Пусть уж лучше остаётся беззаботным, как обычно. Лишь бы про возможную опасность не забывал.

Вскоре я свернул в свой переулок.

Дома меня ждали тишина и порядк, что само по себе было редкостью. Двор был начисто выметен, осколков вчерашнего разбитого стекла нигде не наблюдалось — видать,

Звана за время моего отсутствия аккуратно их собрала. В раму кухонного окна уже вставили новое стекло, слегка мутноватое и с потёртостями, но целое. Плотник Стёпа не зря ел свой хлеб и получал за работу медяки да серебрушки.

Остановившись у калитки, я втянул ноздрями воздух. Пахло свежеоструганным деревом от заколоченной рамы и сытным варевом из печной трубы. Бабка времени даром не теряла.

Пока я стоял, задумавшись о своём, входная дверь скрипнула, и из сеней вылетела Мила. Я улыбнулся и шагнул навстречу сестре.

— Лука! — Она с разбегу повисла у меня на шее. — Ты где был всю ночь? Я волновалась. И бабушка тоже. Правда, она сказала, что ты опять у Велеса за работой на верстаке уснул или носился за духами. И что всё с тобой будет в порядке. Но я-то знаю, она тоже волновалась.

— Работал, Мила. Это Звана верно сказала, — я поймал сестру, покружил вполоборота и поставил на землю. — Большой заказ выдался. Ещё неделю над ним работы.

— Настолько большой? — Мила округлила глаза и с восторгом уставилась на меня.

— Настолько большой, — усмехнулся я и похлопал её по голове, заодно внимательно присматриваясь к сестре.

Никаких искр в волосах, ничего подозрительного вокруг. Ни летающих табуреток, ни выбивающих окна столов, ни шальных духов. Значит, сегодня без приключений. Уже повод для радости.

Со стороны крыльца послышался красноречивый скрип, и я перевёл взгляд на звук. В дверях стояла бабка Звана с поварёшкой в руке и оглядывала меня с ног до головы тем самым взглядом, в котором уживались упрёк и облегчение.

— Я ж тебе говорила, Лука, — завела она привычное ворчание. — Ночуй дома, а не в этой твоей мастерской. На верстаке, духи знают в какой ещё позе. Спина к старости отвалится, помяни моё слово.

— Постараюсь, ба, — коротко ответил я, пользуясь тем, что Звана перевела дыхание.

— Ишь, исхудал-то как за одну ночь, аж смотреть тошно, — покачала головой бабушка. — Кожа да кости. А туда же — работа важная. Работа важная, а здоровье, значит, не важное? Вот сляжешь ты с таким режимом, Лука, и кто о нас тогда позаботится?

Я поднялся по ступеням и обнял её прямо так, вместе с поварёшкой в руке и фартуком в муке.

— Ба, не ругайся. Заказ и правда важный. Закроем и тут же заживём по-человечески.

Звана покряхтела для приличия, но обмякла, и я почувствовал, как её ладонь похлопала меня по лопатке.

— Иди уж, важный. Похлебка поспеет, разбужу.

Меня хватило ровно на то, чтобы дойти до своей каморки под крышей. Комнатушка была с овчинку — узкая кровать у стены, скрипучая на каждом повороте, над ней под балками пучки сушёного чабреца и зверобоя, которые я сам туда повесил. Маленькое окошко выходило на крыши Щепок, на дымы, на дальнюю серую полосу Внешней Стены. Я столько раз засыпал, глядя на эту стену, и сегодня тоже хотел посмотреть.

Не вышло.

Я сел на край кровати, и она знакомо застонала подо мной. Мила прошмыгнула следом, устроилась рядом и тут же затараторила:

— Лука, а правда, что бывают духи, которые умеют летать выше крыши? А ты поймаешь мне такого, маленького, чтоб ручной? Я бы его молоком кормила, как ты тогда показывал, а он бы…

Голос её доносился до меня всё глуше, словно через слой воды. Я хотел ответить про ручных духов, что так не бывает, а если и бывает, то это плохая затея, но язык уже не слушался. Спина коснулась стены, потом подушки. Потолочные балки с травами поплыли вверх.

Откуда-то издалека донёсся властный шёпот бабки:

— Мила! А ну марш на кухню! Не видишь брат с ног валится. Дай человеку поспать.

— Ну ба-абушка…

— Кому сказала.

Дверь тихо притворили.

Я провалился в сон сразу. Даже сапоги снять не успел.

Проснулся я от сытного, чуть кислого запаха капустной похлёбки. Будоражащий аромат пробрался по щелям в половицах прямо ко мне под крышу, и стоило мне втянуть его ноздрями, как желудок тут же отозвался. Повело его так, что я открыл глаза ещё до того, как сообразил, где нахожусь и который теперь час. Урчание разнеслось на всю комнату.

Протерев глаза, я огляделся и прикинул, сколько прошло времени. Привычных карманных часов в этом мире у меня не было, так что ориентироваться приходилось по старинке — по солнцу. По косому свету в окошке выходило, что проспал я часа четыре, не больше.

В прошлой жизни после такого я встал бы с чугунной головой и ватными ногами, помянул бы недобрым словом бессонницу и весь оставшийся день вливал бы в себя кружку за кружкой крепкий кофе.

А тут, делов-то. Чуть потянулся, поднялся, сделал короткую разминку, и готово. Тело отозвалось ровной, отдохнувшей лёгкостью.

Молодой организм восстанавливался сам, без всяких уговоров вроде вечерних ритуалов и утренней заправки двойным эспрессо. Единственное — рёбра после вчерашнего падения с балки ещё чуть поднывали, да в ногах ощущалась лёгкая тяжесть. Сапоги я так и не снял перед сном, что телу впрок не пошло.

Закончив с разминкой, я стянул обувь и сполоснул ноги в деревянном тазу с водой. Обтёр ступни тряпицей, сунул их обратно в сапоги. Вот теперь можно жить.

Спустился вниз по скрипучей лестнице, ведомый чудесным ароматом. На кухне над печью висел замасленный чугунок, и Звана как раз снимала с него крышку. По комнате тут же поплыл пар, отчего запах усилился, и я невольно сглотнул.

— Проснулся, Лука, — отметила бабка, не оборачиваясь. — Садись, садись. Только руки вымой, а то одни духи знают, где ты ими шарил.

— И то верно, — усмехнулся я и тщательно вымыл руки в рукомойнике, после чего сел за тот самый дубовый стол, который вчера едва не вылетел из окна.

Звана поставила передо мной полную миску. Внутри плескалась густая капустная похлёбка с разварившейся картошкой и золотистыми кружками жира на поверхности. Рядом легла горбушка ржаного хлеба, тяжёлая, с плотной коркой, ещё тёплая от печи.