Виктор Стогнев – Чу-zone. Костик сынок мэра (страница 42)

– Уважаемые пассажиры, мы сопроводим вас через магический туман. Мы прибавим вам спокойствия, и у нас полномочия угомонить любого из вас, кто создаст угрозу другим пассажирам. С мест, пожалуйста, не вставайте, а так орите, хоть охрипните, всё равно в тумане нет звуков. Пожалуйста, успокойтесь и будьте уверены, что туман обязательно закончится.

Парни и девчата прошли по салону и встали между кресел, только Виталику нового конвоира не досталось. Автобус качнулся, и некая сила потащила его вперёд. Катя положила Виталику ладонь на плечо, и он почувствовал покой и уверенность, как тогда с Комаром.

Туман начался внезапно, упала странная мгла, пропали звуки, уши, будто заложило. Совершенно исчезло чувство направления и времени, только ладошка Кати на плече ощущалась отчётливее. Она отодвигала страхи, дарила странную уверенность, что всё будет хорошо.

Внезапно появился свет, по ушам ударили крики и визг пассажиров. Автобус ещё немного прокатился вперёд. Крики и визг стихли, а парень из сопровождающих радостно проговорил:

– Вот и закончился туман. Все живы, не надо орать. Чудоевск приветствует вас, можете икать от счастья.

Сопровождающие вышли из салона, за ними к выходу двинулись смущённые пассажиры.

– Идти сможешь? – заботливо спросила Катя у Виталика.

Тот кивнул.

– Тогда пошли, – сказала она, встала и помогла вылезти Виталику.

Они вышли из салона последние. Их встречали трое конвойных с автоматами, что стояли у «воронка». Катя передала Виталия парню в форме полицейского. Тот указал ему ладонью на автозак и молвил:

– Залезай.

– Снимите же смирительную рубашку! – воскликнул тот.

– В СИЗО пусть снимают, а тут мы тебе поможем, – ответил полицейский.

В конвое точно был маг. Дверца воронка сама собой открылась, и пока Виталик поднимался по лесенке без рук, некая сила его придержала в спину. Он оказался внутри, за ним поднялись двое полицейских, и дверца с лязгом захлопнулась. Под потолком тускло светили фонарики.

Виталия конвойный подтолкнул в камеру, закрыл за ним дверь, а второй громко постучал в борт. Машина поехала, Виталик обречённо упал жопой на скамейку.

Ехать предстояло долго, Виталик знал, что новую тюрьму Чудоевска недавно отстроили на окраинах. Какое-то время в городе стояли две тюрьмы, однако старый Чудоевский острог постройки позапрошлого века, что стоял почти в центре города, в прошлом году закрыли.

Его уже снесли и на его месте строились некие высотные здания. Мэрия громко заявляла, что это затеяно из-за заботы о простых горожанах, а то прогрессивными силами считалось простое нахождение в старых казематах своего рода пыткой.

Мэр с приятелями присоединили своё влияние к воплям прогрессивных сил, вместе они продавили власти России и получили, наконец, федеральное финансирование на обустройство новой тюрьмы.

Занимались строительством новой тюряги аффилированные с мэрией фирмы, и землёй бывшего острога, разумеется, распоряжались серьёзные влиятельные дяди и некоторые суровые тёти.

Подробное описание сего заняло в уголовном деле Григория Фестинала три тома, но Виталик в детали не вдавался и никогда на себя всё это не прикидывал. Ему просто нравилось в воронке, он хотел бы ехать ещё очень долго.

Но все дороги когда-нибудь заканчиваются, и Виталика вывели из автозака. Его сразу проводили в приёмное отделение тюремной больницы. Там с него, наконец, сняли смирительную рубашку, впрочем, и всю прочую одежду тоже.

Вещи и голого Виталика тщательно обыскали, его сводили в душевую и велели одеваться. Казённого не дали, ему ещё не положено, даже обвинения не предъявили.

Он оделся, ему выдали стопку постельного белья, и конвойные отвели его на второй этаж в камеру, то есть в палату. По пути он заметил видеокамеры, а для умеющих читать по-русски повесили объявления:

«Ведётся видеонаблюдение».

Его палата тоже просматривалась сразу двумя видеокамерами: одна над входной дверью, другая над зарешёченным окном. В помещении изголовьем к стенам лежали пятеро мужчин, шестая кровать свободна.

Виталик принялся располагаться, а другие заключённые на него лишь поглядывали, с разговорами не лезли. Он застелил койку, сверху расстелил верблюжье одеяло, и улёгся отдыхать с дороги.

На соседней кровати мужчина вдруг сел и уставился на Виталия. Его выпуклый лоб выдавался вперёд, и его ещё больше подчёркивали глубокие залысины.

Маленькие карие глазки внимательно смотрели из запавших глазниц. Бритые щёки впалые, длинный подбородок раздвоен, прямой нос с горбинкой когда-то свернули влево. Мужчине лет сорок.

– В чём обвиняют? – спросил он глухо.

– Убийство, покушение на убийство, торговля наркотиками, – равнодушно сказал Виталик.

– И ты, конечно, не сознаёшься? – уточнил он.

– Сознаюсь, – спокойно сказал Виталий.

– Тогда зачем тебя сюда?! – удивился мужик.

– А что тут не так? – с тревогой спросил Виталя.

– Ну… – смутился мужик. – Кстати, я Саша, обвиняют в квартирных кражах, не сознаюсь, со следствием не сотрудничаю. Мне западло, хоть и так посадят, конечно. Но следакам предписано склонять, вот они и склоняют в меру сил…

Он взял многозначительную паузу, глядя на Виталия.

– Я Виталик, – поспешно проговорил он. – Так что здесь творится?

– Вообще, сам увидишь, – проговорил Саня. – Но так и быть подготовлю. Тут в несознанке ещё двое, только они по тяжёлым, косят под полную потерю памяти. А те двое, – Саня мотнул головой за спину. – Другое дело. Они во всём признались, но оно уже ни на что не влияет. Вон тот с краю охотился на детей, насиловал, мучил и убивал, десять эпизодов. Его поразило проклятье царя Ирода – магические черви как-то заводятся в его плоти, прогрызают в ней ходы, иногда вываливаются наружу…

– А почему черви магические? – уточнил Виталик.

– Да тут вообще везде магия! – воскликнул Саша и стал пояснять. – Они пропадают. Исчезают, когда их пытаются взять для исследований. Доктора даже говорят этому скоту, что червей он сам себе придумал, а прогрызенная ими плоть – это от совести. Когда оно услышало про совесть, ржала даже эта мразь! Да я сам этих червей видел, и ты насмотришься. Ему постоянно колют обезболивающее, но оно регулярно не справляется, и это орёт, мечется, пытается выдавливать червей.

– Так отчего ж его не пристрелят?! – изумился Виталик.

– У нас на секундочку мораторий на эти вещи, – усмехнулся Саня. – Да оно готово остаток жизни быть петухом в общей камере, только бы его вылечили. Ну, в суд его такого больного нельзя, доктора и лечат. И нас заодно.

– А что второй? – спросил Виталик.

– С ним легче, обошлось без червей, – ответил Саня. – Просто странная гангрена. Руки по локоть гниют, а почему – никто не знает. Врачи тоже бормочут про самовнушение и совесть. Ага, когда это существо вырывало у бабушек сумки с пенсией, совесть его не мучила, бухал на радостях. Одна бабка, оставшись без средств, повесилась. Теперь тоже на обезболивающих и орёт, как резаный.

– Весело, – проговорил Виталик. – Только я и так во всём признался, меня точно уже заставлять не надо. Меня, вообще, только привезли из большой России!

– Тогда это психологическая подготовка, – с умным видом изрёк Саня. – Скоро тебе сделают предложение, от которого лучше не отказываться.

Вечером для двоих больных санитарка, худая и жилистая крючконосая бабка, привезла еду и с помощницей, тёткой средних лет, под охраной автоматчиков кормила несчастных с ложечки, а другие постояльцы палаты-камеры любовались. Хотя могли и не смотреть, никто не заставлял.

Когда санитарка с тележкой, с помощницей вышли, конвой сводил Виталика и трёх больных на вечернюю кормёжку в столовую. Дали нормальные порции вполне приличной солянки и компот.

Перед сном объявили оправку. Пришли те же санитарка с помощницей под охраной автоматчиков и принялись подпихивать судно под того, кого жрали черви. Тело следовало приподнять, а для этого требовалось коснуться его руками. Даже в медицинских перчатках.

Человек сперва громко застонал и начал материться. С него убрали одеяло в пододеяльнике, и Виталик увидел, что полноватый, но нежирный, мужчина лежал в майке и трусах. На его коже стали появляться какие-то подозрительные бугорки.

– Тужься сука! – подбадривала его санитарка. – Мне нахуй не надо срать тут с тобой всю ночь!

– Пошла нахуй! – уже орал дядька. – Сама блять тужься!

Тем временем, судя по ужасной вони, какой-то процесс пошёл. Вдруг на плече засранца появилось круглое отверстие, и из него выпал на линолеум палаты тонкий и короткий белый червячок. Виталя чётко его видел!

Помощница санитарки спокойно раздавила существо тапком и проговорила:

– Опять полезли бляди.

Виталик увидел, как из обращённых к нему участков тела мужика принялись вываливаться червяки. Что странно, из прогрызенных дыр не текла кровь, а рядом с открытыми отверстиями Виталий видел шрамы уже заросших. Он почувствовал, как к горлу подступает рвота.

Санитарка с помощницей придерживали мужчину руками в перчатках и деловито топтали червяков, причём никаких следов на линолеуме не оставалось, а больной уже только бессвязно вопил.

Палата наполнилась жуткой вонью, Виталик зажал себе рот ладонями, чтоб сдержать рвотные позывы. Воздух звенел от воплей и матов мужика, санитарки и её помощницы, плюс черви эти! Редкая по силе впечатления сценка.