Виктор Сиголаев – Пятое колесо в телеге (страница 70)

Спасибо за предупреждение… противные фекальные образования!

От психолога.

В таких ситуациях спасение в самоконтроле. Ну, если не спасение, то по крайней мере некоторая отсрочка финального смещения персональной крыши в сумеречный край охоты на воображаемых крокодилов.

Поэтому будем себя держать в руках.

И все равно, блин, воняет!

Особенно в подвале, куда мы с Димоном осторожно спустились по каменной лестнице, заваленной обломками ракушечника, а меж камней, судя по миазмам… хватит! Об этой субстанции больше ни слова.

Когда я увидел, как угрюмый мой попутчик с натугой толкает куда-то вглубь стены кусок каменной панели в нише, мысли о неприятных запахах пулей выскочили у меня из головы. Да это же тот самый потайной ход! Прямо как в средневековых романах. А скелеты в кандалах будут? Или какие-нибудь подземные пресмыкающиеся с насекомыми?

Брр… не дай бог!

Из проема стал заметен подрагивающий свет. Похоже на пламя. Значит, факелы я все же угадал. А алтарь в бархате?

– Все уже здесь, ты последний, – выдал Димон ценную информацию и подтолкнул меня в спину. – Я не закрываю. Здесь буду.

Порадовал, нечего сказать…

– Мне не пофиг? – из вредности огрызнулся я и шагнул в мерцающий полумрак.

Короткий коридорчик, поворот, сразу за ним – еще один в другую сторону. А дальше – пара ступеней подъема и… длинное, полузасыпанное битым кирпичом помещение с небольшим рвом по периметру. Впечатление, будто центральная площадка висит в воздухе. Во мраке! Иллюзия усиливается еще и оттого, что свет от горящих светильников на стенах в ров не попадает – мешают декоративные выступы. Это специально так? Интересно.

В дальнем конце зала – темные фигуры в плащах.

Стоят по кругу.

В центре темнеет бесформенная куча. Свет туда тоже не попадает, но с потолка свисает что-то похожее на самопальную люстру. Пока не зажженную.

У торцевой стены – деревянный крест, закрепленный вверх ногами. Явно сперли с чьей-то могилы – виден даже выгоревший на солнце след от снятой таблички. На перекладине креста расставлены горящие свечи. Наверняка эти балбесы купили их тут же, рядом – в церкви Всех Святых.

Эти имбецилы просто великолепны в своем цинизме!

В мерцании свечей на торцевой стене виднеется изображение козлиной морды в перевернутой пятиконечной звезде. Как ее – пентаграмма? Картинка, надо сказать, выполнена довольно искусно: во-первых, размер огромный – до самого потолка, теряющегося во мраке, а во-вторых – прорисованы все мелкие детали, вплоть до шерсти на козлином носу и…

А что это у него на лбу?

Я присмотрелся к рисунку, медленным шагом приближаясь к группе безликих придурков, бормочущих себе под нос какую-то абракадабру вслед за центральным диджеем, что стоял под рисунком.

А на лбу у козла – знак бесконечности! И крестик, воткнутый в центр лежащей на боку восьмерки. С двумя перекладинами. Я догадался – это тоже перевернутый крест.

Все вместе – символ «Церкви сатаны»!

Вот уже и начинаю разбираться… в сортах дерьма.

Тьфу! Опять фекальная тема?

Я наконец приблизился к группе гуманоидов и тихонько встал между двумя ближайшими фигурами. Фигуры покладисто раздвинулись чуть шире. Отрадно. А вот то, что лиц не видно, это плохо. Половую принадлежность также определить довольно-таки затруднительно. Женские голоса были, но от каких истуканов конкретно они исходили, было непонятно.

Центральный «идол» – точно мужчина.

Сначала он утробным голосом произносил какую-то фразу, потом включалась массовка – повторяли все остальные. Язык непонятен. Надо думать – один из диалектов Преисподней. На глаз придурков было гораздо меньше тринадцати. Можно было бы сосчитать точно, но я опасался уж слишком откровенно вертеть головой. Навскидку – не больше десяти. Со мной. Надо полагать, кого-то не отпустили родители. А может, кто-то сам начал «косить» по идейным соображениям. Как Ольга, к примеру.

Она, кстати, должна быть где-то здесь – или справа, или слева от центрального заводилы. Она же Жрица!

Бормотание усиливалось, становилось густым и угнетающим. Микшируясь с собственным эхом, вся эта абракадабра превращалась во всепроникающий звуковой фон, создающий атмосферу жутковатого Средневековья.

А неплохие тут аниматоры!

И режиссеры. Да и звукооператор не дурак, на пару с художником-оформителем.

Знать бы еще сценарий!

Галдеж дошел до кульминационной точки, и, когда я начал опасаться, что, не ровен час, нас и на троллейбусной остановке услышат, он неожиданно стих. Резко! Одновременно вспыхнула люстра над центром. Живым огнем! Я имею в виду – зажглось настоящее пламя, такое же, как и в странного вида светильниках на стенах.

Как-то упустил я момент чирканья спичками или, на крайняк, зажигалкой – хитро как запалили! Этакий выпендреж циркового иллюзиониста. Говорю же – грамотная команда.

Я вдруг обнаружил, что основная масса присутствующих зачем-то встала на колени, поспешно сам бухнулся наземь. На ногах стоять оставались только трое под перевернутым крестом. «Центровые», как их окрестила бы шпана с моего двора. Слово, надо сказать, имеет у шпаны негативную коннотацию. Как и у меня… по отношению к присутствующим здесь. «Ты что, центровой тут?» – говорил какой-нибудь хулиганистый шкет, и на шпанячьем языке это означало: «А не оборзел ли ты, часом, мил-человек? Как насчет огрести по жбану?»

Однако…

Что-то у меня начинает неконтролируемо зашкаливать уровень неприязни к… «членам моего нового кружка». Причем внешне – без всякого на то видимого основания. Стоят себе люди в балахонах, бубнят, ничего плохого не делают. Разве что со спичками балуются в стиле Арутюна Акопяна, но я же не инспектор МЧС? Даже не преподаватель-организатор ОБЖ!

А то, что они придурки, так то интимное дело каждого.

Центральный из оставшихся на ногах сделал шаг к алтарю. Протянул торжественно руку и взялся за материал, наброшенный сверху. Нагоняя интриги, выдержал секунд десять паузы, потом громко крикнул: «Шемхам! Фораш!» – и резко отдернул ткань в сторону.

Все замерло в гулкой тишине.

Особенно я.

И первой мыслью было: «А нет! Все же основания для неприязни есть…»

Потому что на невысоком помосте, который раньше мне казался просто кучей хлама, ярко освещенная светом только что зажженной люстры, лежала… Тошка.

Тошка?!

Это не галлюцинация?

Распятая звездой и привязанная к столешнице девчонка.

Причем… полностью обнаженная!

То есть абсолютно.

В кристальной пустоте, образовавшейся в моей черепной коробке, я на краю сознания отчетливо услышал, как медленно, по песчинке, по камушку, начинает шуршать моя по миллиметру сползающая набекрень крыша. Усталая, изношенная последними событиями и ставшая от этого не совсем устойчивой в этой беспокойной голове, таскающей в своей истонченной конструкции не одно, а целых два чудо каких гиперактивных сознания, разница между которыми только в номинальном возрасте. Я даже опыт сбрасываю со счетов!

Опыт – слабая помеха для ярости.

А она уже пришла! Как у берсерка – вмиг!

И лицо уже пылало от бросившейся в него крови, когда стоявший справа от центрального Жреца крендель поднял руку и в свете огненных бликов блеснула сталь.

Потом он отбросил капюшон.

И уже в движении… да что там – в полете, на самом кончике молнии, со скоростью света несущейся к этой группе человеческих недоразумений, я узнал его.

Это был… Сеня!

Сеня!!!

Глава 36

Аутэм

Как?!

Как она вообще здесь могла оказаться?

На полпути своего стремительного маршрута к идиоту с ножом в занесенной руке я успел совершить две вещи: потерять плащ и озадачиться вопросом: «Как здесь оказалась Тошка?»

Как же так?!

Она что, специально вышла из машины под предлогом посещения бабушки? Красная Шапочка, блин! А где на волка-то нарвалась? Паршивка! Третью вещь еще успел сделать по дороге – оценил ее женские формы, отличающиеся в выгодную сторону даже в такой неудобоваримой позиции.

Гады!

На этом полет и закончился – я и так многое успел сделать за рейс! Только радоваться этому уже было некогда – на пике ускорения врезался в корпус Сени как грамотный лайнбекер сшибается с квотербеком в американском футболе – с хрустом, с намеренным ударом плечом в область солнечного сплетения и захватом торса, с отрывом от грунта обоих и долгим полетом в пространстве, во время которого я сделал четвертую вещь – вспомнил, что у Сени, в отличие от нормального квотербека, все же был еще и… нож в руках! И Сеня просто инстинктивно мог выставить его мне навстречу. Как булавку против жука – сам бы я за него все и сделал: дисциплинированно накололся и… вновь на пятнадцать минут назад?