Виктор Сиголаев – Пятое колесо в телеге (страница 39)

Меня аж холодом обдало. Не улететь бы с перепугу… на пятнадцать минут в прошлое. Я забыл предупредить эту сумасшедшую: сверху парапета местами штыри ржавые торчат – арматура вскрылась из-за эрозии бетона. На скейте, скажем, точно не прокатиться. Да там местами и шлепанцы становятся опасными.

– Держи, – словно услышав меня, Ольга скинула вниз свои босоножки. – Как здесь чудесно! Здесь и сейчас… «Наш день наслаждения»!..

Опять «здесь и сейчас»! Опять… Библия?

Да что-то я сомневаться начал насчет первоисточника: уж больно вызывающе для Евангелия. Скорее похоже на бредни новомодных коучей начала предстоящего тысячелетия. Откуда у молодой девушки эпохи застоя в голове этот мусор из будущего?

Подпрыгивая на ходу, словно малолетка, она несколько раз крутанулась вокруг своей оси, не прерывая движения. Позерша! Не могу на это спокойно смотреть. Ведь убьется же, зараза! Отвечай потом…

Порыв ветра опять взметнул ей ситцевый подол чуть ли не до головы. А Ольга, хохоча, вдруг махом через голову содрала с себя сарафан и бросила в мою сторону.

– Лови! Ура!! Я сама себе повелитель!!!

Я с трудом поймал плывущую по воздуху розовую тряпицу и в изумлении вытаращился на свою неадекватную попутчицу.

Да что там я – весь мол вытаращился!

Я разве не сказал? Ну да, мы здесь были далеко не одни! Дедушки-рыбаки с гигантскими удочками, школьники-прогульщики, ныряющие с Понтона, томные старушки, загорающие на персональных ковриках, – все они уставились на шумную девицу, егозой вертящуюся на бетонном гребне.

Потому что весь пляжный ансамбль девицы состоял только из микроскопических трусиков-бикини ярко-красного цвета.

И все!

Сверху на ней вообще ничего не было.

Ну, кроме того, разумеется, чем Ольга была щедро одарена Природой. Что, собственно, большей частью и привлекало всеобщий интерес.

Школота на Понтоне дружно загудела и захлопала в ладоши. Рыбаки завертели своими удилищами, забыв, видимо, что рыба ждет их совершенно в другом направлении, громче прибоя зашипели старушки-курортницы, сменив лежачее положение на сосредоточенно-сидячее – видимо, чтобы удобнее было шипеть. Никто ведь даже и не думает их подозревать в том, что сидя… просто лучше видно. Чертовку эту!

А чертовке все было нипочем!

И, между прочим, судя по равномерному загару на груди и полному отсутствию на коже белых следов от бретелек и чашечек, топлес для Ольги был явно не в новинку. Как и эпатирующее поведение, судя по абсолютному отсутствию намеков на девичью застенчивость или какое-нибудь смущение.

А народ-то как обрадовался. И ведь зрелище того стоило!

Она бежала вприпрыжку, подняв руки и заливаясь счастливым беспричинным смехом. И она была прекрасна! Легкая и воздушная, словно мультяшная фея, и одновременно – реальная, живая. Сильные ноги с чуть подсушенной мускулатурой, впалый живот, упругая, слегка подрагивающая на бегу грудь с маленькими сосками – на загорелой коже их было почти не видно. На талии – чуть заметная татушка ромбиком: по этим временам самый новомодный писк. Растрепанные волосы на ветру метались так, что казались небольшим светлым облачком, зацепившимся в своем путешествии за тонкую коричневую тростинку.

За бешеную тростинку. Сумасбродную и неуправляемую.

А нет, не фея она. Ведьма скорее!

Южнокрымский вариант булгаковской Маргариты, вырвавшейся из застенков норм и приличий. Сколько радости и страсти в этом неукротимом создании, прыгающем босиком по рваному бетону уже в самом конце мола, там, где парапет закольцовывает площадку и значительно теряет в ширине: видимо, экономили строители на материалах. Никто ведь не предполагал, что на этом тонком гребне будет пританцовывать полуголая фурия, купаясь в восхищенно-негодующих взглядах случайной публики.

А меня аж подташнивало от ужаса. За нее, между прочим!

Это в сторону асфальта высота около шести метров, а к морю – все двенадцать! И внизу – жуткое нагромождение гигантских звезд-тетраэдров, скользких от морского мха и вечной сырости. Там – гибель, без вариантов. Просто увечьями при падении не отделаешься. Удар с такой высоты переломает кости, искорежит тело, да еще и загонит то, что осталось, в какую-нибудь безнадежную щель под вычурными блоками, где для кучи жертву еще и волной приголубит, добьет прибоем окончательно – чтобы не было даже иллюзий о каком-нибудь хеппи-энде.

Проклятое воображение!

И как после этаких фееричных картин прикажете наслаждаться нечаянным стриптизом? Я хмуро пересек тупиковую площадку, где у среза мола, куда я старался не смотреть, на опасной высоте продолжались «грязные танцы».

– Хватит, Ольга. Спускайся, – крикнул снизу, стараясь перекричать шум волн. – Мы в восхищении! Надеюсь… Королева тоже.

Она перестала танцевать, присела на корточки и вытянула шею, оценивая масштабы предстоящего спуска.

– Королева тоже в восхищении. Ладно, где спускаться?

Чертовски живописный ракурс для наблюдателя снизу. Она специально… выцеливает меня своими прелестями?

– Все! Достаточно. Я оценил. – Я попытался придать голосу грубости. – Отличное тело, бесстрашное поведение, полное начхательство на окружающих пигмеев. Браво!

– То-то же!

Ольга с видом победителя развернулась ко мне задом, присела и ногой стала нащупывать выемку в бетоне, на которую я указал чуть раньше.

– Да-да, правильно. Вставляй туда стопу, там хороший упор. Руками за арматуру держись. Вторую ногу чуть ниже. Смелее!

Инструктировал ее, а сам внимательно рассматривал татуировку на пояснице.

Похоже на банальную бабочку, только очень толстую.

– Правильно я лезу?

– Правильно. Можно уже ниже перехватывать. Да, справа уступ. Хватайся рукой. Не торопись, безбашенная Жрица. Грудь поцарапаешь!

– Бережешь? Так и надо. И… не учи бабушку кашлять.

Да это не бабочка! Это же… жук! С крыльями, как у птицы. И сидящий на каких-то вытянутых пластинах, похожих на наконечники копий. Одно вверх, другое вниз. Нижний кончик исчезает под резинкой бикини, а верхний упирается в шар, очерченный треугольником. И маленькие лучики у шара – Солнце?

А жук – не скарабей ли, часом?

Вновь скарабей?

– Одевайся, соблазнительница малолетних подростков. – Я кинул Ольге смятый сарафан. – Забыл тебя предупредить: тут ведь не нудистский пляж вообще-то.

– А тебе не понравилось? – Она вновь хищно улыбнулась знакомой уже мне улыбкой. – У меня что-то не так?

– Разве что с головой.

– В переводе на человеческий звучит как «ты особенная»!

Извиваясь, как пантера, она натягивала через голову сарафан. Даже это неуклюжее, казалось бы, движение у нее получалось эффектно!

– Послушай, особенная, – присел я на обломок плиты в углу площадки, – а что у тебя за татушка такая странная на талии? На жука-скарабея похоже.

– Странное слово «татушка». Не слышала. От «татуировки», наверное, пошло?

– Ну… да. Так у нас дети во дворе наколки называют, – соврал я, – не переводи тему.

– Жук, говоришь? А черт его знает, – легкомысленно отмахнулась Ольга. – Просто красиво. Тебе же нравится?

– Мне много чего нравится.

– У меня?

Вот что с ней поделаешь?

– У тебя все в порядке, даже и не волнуйся. Только к чему было это незапланированное представление идеальных женских форм? Нам ведь еще обратно по молу возвращаться. Мимо зрителей. Тебя же сейчас курятник на ковриках растерзает! А шпана с рыболовами в слюнях утопят.

Девушка целомудренно улыбнулась, приводя в порядок растрепавшиеся волосы:

– А это не для них. Это для тебя представление.

– Для меня? Но… зачем?

– Затем, что так выглядит свобода! «Благословенны сильные, ибо будут они вершить судьбу мира».

Снова-здорово!

«Благословенны сильные…» – а ведь эту «формулу» я уже где-то слышал.

Не помню…

– Ну, допустим. Будем считать, что я теперь знаю, как выглядит свобода. И?

Ольга закончила причесываться, спрятала в сумку расческу и серьезно посмотрела на меня.

– А ведь ты угадал, – мягко шагнула она ко мне, – это скарабей у меня на спине выколот. И знаешь, что он означает?