Виктор Сиголаев – Пятое колесо в телеге (страница 38)
Да и, черт побери, в прежней жизни в пятнадцать я вообще еще девственником был!
Хотя, если честно, когда «сломался» через пару лет, редко ограничивал себя единственной пассией – есть такой грешок молодости! И, кстати, «многостаночность» эта в итоге принесла мне в жизни больше разочарований, чем радости. Значительно больше! Банальные плотские утехи не в счет. Поэтому не стоит, полагаю, в этой реинкарнации снова начинать половозрелую эпопею с резвых прыжков по стихийно предлагаемым койкам.
Смысла нет!
– Ну ладно, не мальчик, – отсмеялась Ольга. – Слова не мальчика, но мужа!
– То-то.
– Так ты мне поможешь по молу прогуляться… муж?
Мне одному показалось, что это как-то фривольно прозвучало?
– Женат я уже. В смысле есть у меня девчонка, сама же видела, – пробурчал я растерянно. – А так… помогу, конечно. Жена, блин.
Не удержался!
Уж больно хороша чертовка. Особенно когда хохочет, болтая в воздухе загорелыми ногами. Как же много соблазнов в этом неуемном мире, когда ты юн и здоров!
Можно подумать, когда заболеешь, их меньше будет.
– Хватит ржать! – Я попытался ее животному гипнозу противопоставить собственную животную грубость. – Пошли уже на остановку, роковая женщина. Покажу тебе, где… на молу крабы зимуют.
А ей трын-трава – опять ржет!
А еще Жрицей называется.
Жрица. Пафосу-то…
Глава 19
Волнолом
Когда мы добрались до основания Южного мола, солнце жарило так, будто на дворе было не начало застенчивой осени, а продолжение безумств крымского июля. В природе явно наблюдался климатический сбой программы. Или глобальное потепление начинается прямо сейчас? Вроде бы рано еще – эта тема только в конце девяностых станет актуальной в мировых зомбоящиках. Хотя… тема, может быть, появится и потом, а вот жара в сентябре – уже сейчас. У нас, у человеков, всегда все самое важное обнаруживается с опозданием.
Классно тут!
Городской волнолом, в быту просто «мол», – абсолютно утилитарное сооружение, но самым неожиданным образом эта рукотворная дорога к центру бухты превратилась в одну из самых посещаемых достопримечательностей наших мест. И это несмотря на то, что пробраться к молу через яхт-клуб и трущобы промзоны довольно проблематично. По крайней мере если стартуешь из центра города, как это обычно и делают приезжие естествоиспытатели. Ведь именно с Приморского мол лучше всего и виден. Заманчиво ведь – вот же он, как на ладошке!
Я-то как истинный абориген Ольгу провел окольными тропами: от троллейбусной остановки на Пожарова и через улицы Карантинная и Катерная. Тоже, конечно, не два шага, зато весь путь ясен и понятен – почти по прямой, не нужно ноги ломать по горам да закоулкам.
Мол – любимое место гостей и местных старожилов, не лишенных тяги к романтике. Потому что именно отсюда можно наблюдать самые красивые в мире закаты! А проходящие через створ бухты пассажирские лайнеры, кажется, можно рукой потрогать. По крайней мере, чтобы помахать отдыхающим счастливцам на верхней палубе, приходится сильно задирать голову.
Построили это чудо инженерной мысли пару лет назад: два рукава – южный и северный, а между ними всего каких-то четыреста метров водной глади. Рукой подать! Особо безбашенные барбосы переплывают здесь на Северную сторону – под мегафонные проклятия береговой охраны и, без всякого сомнения, под прицелом станковых пулеметов на Константиновском равелине. Потом смельчаки естественным образом плывут в обратном направлении, если их раньше не выловят. Это потому что северный рукав в отличие от южной косы закрытая зона. Там храбреца быстро скрутят веселые морпехи, сердечно поздравят с прибытием и насуют горячих пряников с пылу-жару, да так, что замучаешься выносить.
А Южный – пожалуйста, открыт для всех.
Велкам! Гуляй, не хочу. И плавай, и загорай – все, что душа пожелает. И не беда, что знаменитую Мартышку, ставшую вдруг внутренней бухтой, стало затягивать сонными водорослями – там давно уже никто не купается. Да и мы уже… выросли.
Зато у современной детворы появилось новое чудо – «Понтон на молу»!
Железная площадка десять на десять метров, покачивающаяся на волнах на уровне центра мола со стороны города. И поэтому – с чудесным видом на историческую застройку: на белоснежные дома в море листвы, на колоннады и памятники, лестничные марши и силуэты храмов и на порхающие по акватории бухты паруса вездесущих яхт.
Вот так, даже стремление к экзотическому отдыху воспитывало чувство прекрасного у нас – шпаны приморского города.
С младых ногтей!
Но главное, что там, на Понтоне – чистейшая вода для оголтелых и шумных водных развлечений, и это практически в любую погоду. И глубина там около шести метров, что мы точнейшим образом определили по веревкам для краболовок. И по экстремальным погружениям на манер филиппинских ловцов жемчуга – в случаях, когда краболовки цеплялись за арматуру на дне. Не бросать же «снарягу» из-за таких пустяков! И крабы тут водились – рукой не ухватишь, и мидии обживали подводные лучи бетонных тетраэдров, надежно крошивших в пыль любую волну с моря.
Волнолом же!
Для этих целей, собственно, и строили здесь сие чудо – суровое, монументальное и жутко дорогое по современным меркам.
Ну и силен же был Союз!
– Ну как тебе? Впечатляет?
– Так себе.
– Не понял? – С меня аж пафос слетел, так задело за живое ее равнодушие. – А что не так?
– Мусор. Было бы красиво, если бы только не эта вездесущая грязь, – поморщила свой прекрасный нос Ольга, носившая, видимо, подпольную кличку «Я ваще така красивая». – Почему здесь бутылки никто не убирает?
– Свиньи потому что! – не стал я защищать местных туземцев и выбирать по этому поводу округлых выражений. – И те, кто гадит, свиньи, и те, кто надеется, что и так прокатит. Типа шторм будет – всю дрянь в море смоет.
– «Здесь и сейчас день наших вечных мук»!
– Ну… похоже на то. Это из Библии?
– Умный мальчик. Хочу наверх!
Это она о бетонном парапете, защищающем проезжую часть мола от брызг со стороны открытого моря.
– Прошу заметить, – скучным голосом проинформировал я, – эта «бетонка» только тут в начале такая широкая и низкая. А в конце мола она станет узкой и высокой. Все умные люди, как правило, поворачивают обратно, не доходя по ней ста метров до финиша. Мало радости красться по дорожке шириной в сорок сантиметров на шестиметровой высоте…
– Хочу!
Я почему-то даже и не сомневался. Но предупредить стоило.
– А я тогда тут внизу… прогуляюсь. Помогу тебе спуститься там, на кончике. В самом высоком месте на стене в углу есть секретные выбоины в бетоне – для спуска. Сверху не разглядишь, снизу надо показывать. Их как раз и выдолбили для таких сумасшедших, как ты.
– А со мной не хочешь?
– Увольте, мадам.
Совершенно не стесняюсь страха высоты.
Это при том, что на практике знаком с базовыми премудростями альпинизма и умею нырять ласточкой с любой высоты. Ну… с любой разумной высоты, разумеется. Личный рекорд – что-то около пятнадцати метров. Выше – можно лоб о воду отшибить, к чему мне эти риски?
– Боишься, маленький? – Ольга протянула мне сумочку и фотоаппарат, потом ловко ухватилась за бетонный срез и легко забросила тело наверх. – Жизнь есть величайшая милость, смерть – величайшая немилость. И посему надо прожить большую часть жизни ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС! Никогда ничего не бойся! И делай всегда то, чего хочется. А то пропустишь в жизни самое интересное!
– К примеру, вид твоих шлепанцев у меня перед носом, – проворчал я.
– Ты смешной ворчун! – Она широко зашагала вперед, чуть больше нужного покручивая бедрами. – Старичок-подросток. Снаружи прыщи, а внутри – седая борода.
Я покачал головой. Попадание не целясь. Навскидку! Хотя… где она прыщи увидела?
– А ты… черт в юбке!
– Спасибо! Ты зришь прямо в мой маленький и тщательно скрываемый корешок.
– Однако! Это как пошлость расценивать?
– Все претензии к Козьме Пруткову. Или кто там за ним прятался?
– Это типа проверка – знаю я литературу или нет? Тест на образованность?
– Фу, как скучно!
– Эй, наверху! У тебя юбку выше головы задувает, смотри под ноги… нескучная!
– Волнуешься, милый?
– Размечталась!
Бетонная полоса становилась все выше, и шум прибоя постепенно стал заглушать все наши пререкания. Я не без удовольствия наблюдал, как ветер яростно терзает сарафан на изящной фигурке. Леди Совершенство! Прекрасна в любой ситуации. И знает, мерзавка, об этом расчудесно. Потому и шагает себе вперед с демонстративным бесстрашием, да еще и пританцовывает вызывающе, когда я поднимаю голову, чтобы посмотреть на сумасбродку. Исключительно для того, чтобы убедиться в ее наличии: не сдуло бы красоту такую!
Ох ты!
Споткнулась, сердешная.