Виктор Сиголаев – На все четыре стороны (страница 56)
Вновь непорядок. Это «дежурка» или «хозяйка»? Где это видано, чтобы так захламляли «дежурного козла», не для нежных гражданских ушей сие будь сказано?
Ну что ж, делать нечего.
В ответ на заманчивое предложение, от которого трудно было отказаться, я кивнул обреченно и полез в малокомфортабельный отсек для асоциального элемента.
Какая разница, как ехать? Главное, чтобы быстрее! Ирину надо спасать!
В пыль разобьюсь, но все сделаю для освобождения из плена своей боевой подруги-наставника. И Козет все сделает… Козет?
Я с досадой хлопнул себя по лбу, раскачиваясь на поворотах в «обезьяннике».
Почему же я не передал «отбой» засадной группе Сан-Саныча через нашего оперативного? У них же есть радиосвязь! Что происходит с моей головой? Страх за Ирину все застил? Непроходящий шок от ужаса недавнего спуска в бездну? Кстати, я уже говорил, что высоты просто органически не перевариваю? Все равно это меня мало извиняет.
Какой же я тормоз!
Ну ладно. Каяться и наказывать себя морально буду после. Когда скрутим злодея и выручим нашу подругу, в чем я ни на секунду не сомневаюсь. Быстрее бы добраться и присоединиться к поискам на Керченской! Носом землю взрою! Давай, «канарейка», лети, родная!
Я приник к заднему обрешеченному окошку «газона».
Ну да, летим, как… подраненная улитка.
Справа мелькают огнями прибрежные поселки, слева темнеет массив Крымского хребта. На глазок – километров сорок осталось до города. И вновь я не подумал – можно было предупредить моего старлея, потерять с полчасика и вернуться в город по староялтинской дороге, через Байдарский перевал. Как раз там сейчас и устраивается в засаде Сан-Саныч со товарищи. Тогда и предупредил бы Козета! А так… шпарим мы сейчас по новой трассе – гораздо левее и ниже, вдоль самого моря. Засадники наши остались высоко в горах, справа сзади. Будут ловить черную кошку в черной комнате. Которой еще и нет к тому же!
Еще одна глупая досада. Да я сегодня в ударе!
Я насупился и забился в угол своей клетки.
Не бывает страшнее злости, чем злость на самого себя. И пришиб бы мерзавца, да… жалко себя любимого. Пригодится еще…
Чтобы абстрагироваться от самоистязаний, стал размышлять о феномене Полищука-Крохмалюка.
Ведь этот скрытый недобиток умудрился легализоваться в самых что ни на есть верхах партии! Городской комитет КПСС – это вам не хухры-мухры, с улицы туда не возьмут. Десятки раз проверят-перепроверят, найдут очевидцев славного боевого и трудового пути, поднимут множество документов. И все равно не смогли распознать истинную личину этого оборотня. А если один просочился, где гарантии, что других нет? Судя по тому, как азартно крушили страну, начиная с апрельского Пленума в восемьдесят пятом… закрадываются, знаете ли, подозрения.
Так что там с Полищуком?
Зловредный дед рассказывал, что собственноручно убил… себя, то бишь палача Шайтана, в последний день зачистки концлагеря. А как же было на самом деле?
Можно предположить так.
Чуя звериной своей сутью начало грандиозного шухера и не считая целесообразным полностью довериться «дойч орднунг», Полищук… а нет… тогда еще Степан Крохмалюк, стал строить планы на будущее – как бы в случае, вдруг приспичит сменить окрас, то бишь «перекинуться», если прижмет, из палачей в партизаны. Для этого, по-видимому, среди узников концлагеря «Красный» приглядел он семейную пару – Дарью и Сергея Полищуков, подпольщиков из группы «Сокол». По какой-то причине Дарья сошла с ума. Надо полагать, не случайно. Представить даже страшно, как эти твари такое сделали, но… все равно думать об этом надо. Долг у нас такой – не забывать. И не давать забыть своим детям и внукам!
Искалеченную женщину выпустили из застенков: чего с нее можно еще взять? Можно даже предположить, что Крохмалюк спас ее от… «утилизации»… бр-р… аж дрожь по телу от таких словечек. Спас, но не из большого человеколюбия, разумеется, а из далеко идущих расчетов. Устроил сумасшедшую Дарью в халупе у старой многодетной татарки, живущей в трущобах Эстонской улицы. У родственницы, скорей всего, какого-нибудь сослуживца по крымско-татарскому шума-батальону.
Пока все звучит ровно. Что дальше?
А дальше Крохмалюк просто-напросто устраняет Сергея в лагере. И похищает из канцелярии его документы. Все, задел на будущее сделан. Остается только ждать дальнейшего развития событий на военных фронтах. Могу еще предположить, что хитрый и абсолютно циничный Крохмалюк, отмеченный наградами вермахта за безупречную жестокость и прославившийся неумолимостью к беззащитным жертвам, не ограничился закладкой одной-единственной «легенды». Благо возможности у него были. И беспринципности хватало, усовершенствованной уроками школы абвера. Были, скорей всего, у него и еще варианты легализации, к гадалке не ходи.
В конечном итоге одну из своих закладок он и использовал.
В последние дни оккупации, а точнее 11 апреля 1944 года, во время массовых расстрелов в урочище Дубки Крохмалюк инсценирует нападение на самого себя. Как? А очень просто! Ему было достаточно лишь подойти (якобы неосторожно) поближе к шеренге обреченных и дать схватить себя за одежду слабым и изможденным людям. Потом, естественным образом, падение в могильный ров и… закопаться как можно глубже под трупы, чтобы товарищи-шуцманы случайно самого не подстрелили сгоряча. А может быть, он даже и предупредил кого-нибудь из сослуживцев, чтобы тот стрелял не очень точно.
Все может быть.
И трюк, как ни крути, опасный.
Тем не менее я уверен, что Крохмалюк пошел на этот риск для достоверности стартующей легенды. Не было у него другого выхода, а хитрости и наглости хватало. Этот риск – страховка на тот случай, если кто-нибудь из свидетелей выживет. И подтвердит, что… да, был Шайтан… был и весь вышел. Убили его собственные жертвы. У всех на глазах. А вот и сам герой – Сережа Полищук, изувеченный и без глаза. Пролежавший двое суток среди трупов на грани жизни и смерти.
У кого совести хватит засомневаться?
Героя вытащили, откачали и спасли. Потом, скорей всего, подлечили в госпитале, надо думать. А он, как пошел на поправку, прямо из больнички прогулялся ночью на улицу Эстонскую и «зачистил» последних свидетелей его сопричастности к персоналу концлагеря, ликвидировал старуху-татарку с ее детьми и внуками. Топором. На всякий случай. Чтобы не выдала между делом. Соседа еще, кажется, убил пожилого. И по старой отработанной привычке – безобидную собаку… из-за чего у меня и начал завязываться тревожный узел подозрений.
И все у него получилось – и устранение опасных свидетелей, и собственное алиби. Трудно, что ли, было сымитировать ухудшение физического состояния сразу после возвращения с места преступления? Слег, наверное, на неделю. Я так думаю, получилось еще до сообщения ему лично об «убитой соседке», где проживала якобы его сумасшедшая жена. Кто бы на него подумал? Горе-то какое!
Лихо одноглазое! Все рассчитал.
И Дарья, можно предположить, не сама через год «угасла». «Муж», скорей всего, помог. А вдруг бы она поправилась? Да и вспомнила бы, чего не надо помнить? А тут… незадача такая! Померла болезная…
В общем, и тут Шайтан потоптался. В этом нет даже и капли сомнений.
А потом оборотень переехал в другой город и начал делать карьеру по партийной линии. А почему бы и нет? Как партизан, как инвалид войны, да просто как хороший, достойный и заслуженный человек. Партии нужны такие! А чтобы не волноваться особо о старых свидетелях и военных очевидцах, появилось у Крохмалюка-Полищука хобби: стал он усиленно изучать историю концлагеря «Красный». Допуск у горкомовца в военные архивы есть, всюду ему зеленая улица, содействие и почет по столь важному и нужному делу торжества исторической справедливости.
И партии хорошо – патриотизм, благородная ненависть и все такое, и ему неплохо – все время держит руку на пульсе. Где лишнюю опасную бумажку можно извести, а где и неудобного человечка прикопать. Которого, к примеру, и подговорил тогда в лагере стрелять мимо себя в могильном овраге.
В начале семидесятых целый судебный процесс провели по фашистским недобиткам Крыма. Кто в числе первых свидетелей вставал немым укором? Полищук, наше партийное светило. И не только немым, надо думать. Соловьем пел, всех топил и себя тем самым перед партией чистил.
Вот так все ровно и вытанцовывалось, пока в кабинет к нему не заглянул… Тимофей Кондратьев! Единственный выживший после плетей Шайтана узник совхоза «Красный». И сбежавший тогда чудом из концлагеря благодаря минутной слабости коменданта Отто Шпекмана.
Узнал Шайтан свою жертву! На суде, возможно, не пересеклись, а теперь – узнал.
Узнал и сразу же подписал ему смертный приговор. Второй раз. Несмотря на то что Тимофей наверняка и не понял тогда, кто именно перед ним в темных очках и в дорогом представительном костюмчике с ленинской жилеткой. Иначе там же на месте и задушил бы гниду голыми руками.
Роковая последовательность случайностей и совпадений!
И непрерывная кровавая цепь злодеяний черного гения: ведь в сообразительности этому гаду не откажешь.
Да что там!
Он ведь и сейчас почти ушел от возмездия, если бы… если бы не сломанные санки моего соседа. И не рейка, воткнувшаяся мне в чувствительное место. И не болтливые старушки в коридоре поликлиники, случайно присевшие мне на ухо. А я, в свою очередь, вновь стал песчинкой, из-за которой заклинило шестерни неумолимого механизма. Камушком на обочине, о который сломал ногу конь безудержного темного всадника. Каплей дождя, погасившей тлеющее древнее пожарище.